Имя Джерома Сэлинджера навеки связано с названием его единственного романа «Над пропастью во ржи», принесшего автору мировую славу. Будучи на пике популярности, Сэлинджер отошел от светской суеты и избегал людей более 30 лет. Наш постоянный обозреватель Денис Ларионов обратился к персоне писателя и попробовал разобраться, что почему так получилось. 

            Всем известны слова Энди Уорхолла про пятнадцать минут славы, на которые каждый может рассчитывать: думается, массовая культура построена на этом стремлении. Смотря разнообразные телевизионные или сетевые конкурсы и шоу, можно быть уверенными, что люди готовы практически на всё, чтобы их имена остались в истории хотя бы на те же самые пятнадцать минут (больше многие из них, увы, не заслуживают). 

           Но есть случаи, когда люди бегут от славы и её атрибутов как от чумы, которая может постепенно разрушить их жизни – и на этом пути их практически ничто не может остановить, даже собственный талант. В этом смысле жизнь Джерома Дэвида Сэлинджера (так звучит его полное имя) оказывается образцовым примером писателя-затворника, пытавшегося (скорее всего) сохранить себя, свою жизнь и свою семью в некоем иллюзорном коконе, спасая от общественных соблазнов и исторических катаклизмов, которых во второй половине двадцатого века было немало. К сожалению, всё это не уберегло его от прямого столкновения с людьми и обстоятельствами, стремившимися нарушить его добровольное затворничество, его добровольное писательское молчание заглушить разного рода белым шумом, а не лишенного эксцентричности уже очень немолодого человека представить совсем уж безумцем. Сэлинджеровское стремление уединиться лишь только заставляло журналистов, читателей и исследователей искать новые подступы к нему, не особенно считаясь с его немыми доводами оставить его в покое. Ранимый, как и его герой Холден Колфилд, Сэлинджер «не мог быть писателем. Не мог быть частью литпроцесса. Публикуя свои произведения, он неизбежно становился объектом критических оценок.» (Борис Локшин)

          Что кроется за настойчивым стремлением проникнуть за забор сэлинджеровского дома? Ответ очевиден – интерес. Причем интерес самого разного толка: кто-то был бы счастлив просто пообщаться с мэтром (как издатель Роджер Лэсбери, который планировал издать последний рассказ Сэлинджера, но не смог этого сделать из-за внезапно возникшей шумихи), кто-то связал с ним жизнь (как Джойс Менард, после недолгого брака с Сэлинджером ставшая писательницей), кто-то доходил до вершин меркантильного безумия (как домовладелец Сэлинджера, устроивший распродажу личных вещей писателя, вплоть до…унитаза). Но всё-таки самое главное – остаётся неподдельный интерес к его книгам…вернее, главной книге – «Над пропастью во ржи» (1950), продолжающей переиздаваться тиражами, сравнимыми с сегодняшними бестселлерами. Возможно, это книга стала для писателя самым большим разочарованием в жизни, но для остального мира она стала удачей, изменившей американскую, а затем и мировую литературу.

            Почему так получилось? Ведь в момент, когда вышел роман Сэлинджера в американской литературе работали множество писателей-титанов, по которым сегодня узнают американскую литературу модернизма. Разве у Сэлинджера характеры выписаны так же, как у Эрнеста Хэмингуэя? И да, и нет. Разве он мог поразить стилистической мощью и непредсказуемостью Уильяма Фолкнера? Однозначно нет. А социально-критическим анализом Джона Стейнбека? Отчасти. Можно сравнить его с другим Нобелевским лауреатом по литературе, замечательным писателем Солом Беллоу, дебютировавшим в те же годы, что и Сэлинджер. После своего экзистенциально обнаженного (и в этом отчасти сходного с «Над пропастью во ржи») романа «Между небом и землей», Беллоу стал все более углублять тему экзистенциального кризиса прошедшего войну американца еврейского происхождения, прописывая его во все новые и новые социальные обстоятельства. Беллоу умер в 2000 году, в том же году вышла его последняя книга.
           Думается, для Сэлинджера писательство-до-самой-смерти было неприемлемо не только из-за атакующих его медиа, но и потому, что он уже все сказал в романе «Над пропастью во ржи». По сути, герой романа Холден Колфилд – не только персонаж, не только человек середины двадцатого столетия, но и символ, архетип юношеского максимализма, неприятия косной жизни взрослых, в которых нет чудес, а есть лишь ложь, предательство и войны. Можно сказать, что Колфилд – универсальный нонконформист, вкусивший нелюбви и мечтающий о нежности, разочарованный в мире и все-таки слепо тянущийся к нему несмотря ни на что. Как известно, со временем нонконформизм романа стал выливаться во внешний мир, принимая вид реальных убийств, совершаемых в силу каких-то патологических принципов: самым известным подобным происшествием было убийство Джона Леннона, перед которым преступник «настраивался», читая роман Сэлинджера.

           Если сегодня долго ехать в метро, то рано или поздно обязательно увидишь кого-то, читающего «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Возможно, сегодня его книга так же ценна для нас, как и в момент выхода, почти семьдесят лет назад. Обращенная к самому глубокому и обнаженному в человеке, она также показывает, что загадка ошеломительного успеха книги может заключаться в одной лишь идее или метафоре: например, играющих в поле ржи детей.