Наш сегодняшний собеседник Сергей Тишков – главный редактор импринта Mainstream в издательстве АСТ, человек, руководящий одной из самых успешных редакций холдинга.
Фантастика и фэнтези, сентиментальная проза и романы-откровения, остросюжетные приключенческие истории и мистика, графические романы и комиксы, книги по игровым проектам – как никто другой, Сергей знает все о жанре янг эдалт и перспективных направлениях в книжной индустрии.
Мы поговорили с ним о специфике молодежного книгоиздания и о том, что сегодня влияет на чтение.

 

– Сергей, для начала давайте определимся, что же это такое за перспективное направление, о котором сейчас столько говорят – «янг эдалт» – и которое вы развиваете?

– Янг эдалт, по сути, это то, что привычно называть молодежной литературой, та литература, которая в советское время была очень развита, в связи с тем, что было важно уделять внимание молодежному книгоизданию с идеологической составляющей. Само общество поддерживало появление такой литературы и таких писателей, книг было много. Потом, по прошествии времени, молодежь стала читать и любить классику, и намного меньше советскую литературу. Постепенно стали появляться какие-то молодежные новые авторы, романы из-за рубежа, параллельно за границей в англоязычном мире появилось огромное количество разных авторов – тот же самый «Гарри Поттер» Джоан Роулинг, который изменил мир молодежного книгоиздания. Сначала он начинался как детская литература – тогда было условное деление на детскую и взрослую. А вот когда Поттер появился в книге уже подростком, а не школьником, книга вместе с героем перешла в категорию YA. Появилась Стефани Майер с ее «Сумерками»… А сейчас мы переживаем какой-то колоссальный бум янг эдалта.

– А что у этого жанра за целевая аудитория – «молодые взрослые»?

– Это аудитория, которая уже не дети, но еще не взрослые – подростки, находящиеся в переходном периоде, полном внутренних конфликтов, психологических проблем, перипетий. Такая литература – очень активная, наполненная страстями, вопросами-ответами, переживаниями. Сегодня в США очень много книг, а также много издательств и импринтов, которые издают молодежную литературу, и в Британии, и в Европе та же самая картина. В России мы идем немножечко с отставанием, с конца 2000-х появились импринты в редакциях, которые занимаются подобной литературой, и сейчас мы видим, что каждое издательство, которое хочет заниматься коммерчески успешным проектом и иметь какое-то положение на рынке, пытается издавать молодежные книжки. Как правило, это иностранные книжки, переводные – с английского, немецкого.

– А что насчет российских авторов?

– Есть несколько издательств, которые занимаются продвижением наших авторов – это посложнее, потому что проще перевести какого-то зарубежного автора, чем раскрутить какого-нибудь твоего соседа. Работает РОСМЭН со своим проектом фэнтези Terra Incognita, причем довольно давно, и еще существует несколько проектов, которые успешно продвигают отечественных авторов. У нас тоже в АСТ есть свои российские проекты – начиналось это, правда, не с нашей редакции «Мэйнстрим» – все же, потому что не мы, к примеру, издавали «50 дней до моего самоубийства» Стэйс Крамер.

– Кстати, в чем феномен Крамер, которая побила все рекорды по тиражам – 100 тысяч книг и 5.5 миллионов читателей, судя по открытым данным в Интернете?

– Она не являлась, когда писала, профессиональным автором, качество текста «50 дней…» далеко от идеала, но это не помешало ему стать таким популярным. На сегодняшний день Интернет – одно из медиа. Сейчас без медиаканалов ты не узнаешь ни о чем, ограничивать себя тем, что «вот это интернет-проект» – нет, не стоит. Хотя мы имеем серию «Онлайн Бестселлер» – это, скажем, дань моде, просто позиционирование. Говорить, что это действительно многомиллионный онлайн-бестселлер, каждая книга из этой серии – нельзя, это не так, просто мы делали маркетинговый запуск, чтобы обратили внимание. На самом деле там много книг, которые выбираются в оффлайне, мы читаем эти рукописи, работаем с авторами… Конечно, все они есть в соцсетях, имеют свои странички, общаются с читателями, так что, конечно, они все из Интернета – но кто из нас не оттуда? Книжки мы печатаем на бумаге. Ну и продажа электронных копий у нас происходит.

– Получается, такие порталы как, к примеру, ЛитЭра помогают авторам дойти до издательств? Слышала, что вы мониторите популярное в Интернете.

– Логично, мы действительно мониторим, кто входит в топ по читаемости на разных интернет-сайтах и, если проект популярен, мы можем взять его в работу. ЛитЭра – довольно старый сайт. Понимаете, порталы приходят и уходят, популярность в Сети – недолговечная история, чего бы то ни было. Да, сам массив Интернета, конечно, дает имена – наша задача это увидеть и понять, насколько стоит издать ту или другую книгу.

– Влияет ли на молодежное чтение такое широкое распространение Интернета?

– Конечно, молодежь в значительно большей степени погружена в мир соцсетей, хотя более взрослая аудитория сейчас тоже. Тексты, которые мы выуживаем из Интернета, чаще всего рассчитаны больше на молодежную аудиторию. Сегодня у нас расцвет жанровой литературы, янг эдалт. Есть, конечно, какие-то проблемы и трудности, когда много имен, попробуй вытащи новое имя… Но лучше уж так, раньше было какое-то ограниченное количество топовых имен – Стефани Майер, Сьюзен Коллинз, Джоан Роулинг и Наталья Щерба – и все, больше никого никто не мог назвать. А сейчас список огромен. В конце 2017 года у нас вышли книги новых авторов, которые моментально стали популярными.

– Сколько книг вы выпускаете в редакции «Мэйнстрим»?

– Много, но в молодежной литературе, надо признать, немало проходных проектов.

– Есть ли негативная коннотация в самом слове «мэйнстрим» сейчас?

– Есть определенный имидж. Можете ли вы сказать, есть ли у слова «деньги» негативная коннотация? Смотря в каком обществе ты начинаешь говорить о деньгах. На самом деле сама этимология этого слова – это основной поток, это то, что в центре, то, что перед тобой. Говорить о том, что везде нишевые проекты, а у нас мэйнстрим… Да у нас тоже много нишевых проектов.

– Если говорить о возрастной маркировке книжек янг эдалт, везде разные данные: от 13 лет до 21 года. Насколько знаю, в Америке так и не пришли к единому мнению о возрасте читателей YA – кто-то считает ЦА от 13 до 18, кто-то – от 15 до 20+. И что делать с книгами/комиксами, маркированными «18+»? Кто же прав по поводу возраста целевой аудитории?

– Я не очень люблю на эту тему разговаривать и думать. Когда я выбираю проект, не могу сказать, что читаю как одиннадцатилетний школьник и меня может что-то порадовать (хотя такое тоже может быть), но я выбираю в целом по каким-то определенным триггерам. И получается, что у нас есть серии книг для широкой аудитории, интересные людям и до 35, а может быть и в районе от 20 до 30. То есть это именно такая часть нашей аудитории. Это происходит не из-за того, что мы придерживаемся плана, сколько мы издадим для школьников, а сколько для студентов. Мы не задумываемся «янг эдалта у нас что-то мало, давайте мы его поиздаем!», нет – мы отбираем просто интересное и любопытное, то, что способно быть успешным и продаваться, читаться, вызывать какие-то восторги. А дальше уже приходит человек, который говорит «Вот здесь надо расставить маркировочки: 12+, вот здесь, пожалуйста, по закону 18 + и зацеллофаним».

– Целлофанить обязательно?

– Если есть маркировка 18+, то конечно. Хотя у нас есть книги, которые нам просто нравится целлофанить – серия «Онлайн-бестселлер» вся идет в прозрачной пленке. Нам кажется, что она должна выглядеть так. Целлофан – это такая преграда. Плюс обложка черная же, на ней меньше отпечатков, царапин остается. Подарочные книги же тоже целлофанят, так что никаких проблем. Вообще книги в суперобложках лучше целлофанить, чтобы супер А не загибались. Так какие книги для какой аудитории? Тут я не разделяю. Вот честно. Может быть, я совершаю какой-нибудь неправильный поступок, что говорю об этом говорю откровенно. Мы исходим от творческой составляющей книги, а не от ее оболочки, формы или ориентации на какую-то определенную аудиторию. Прочитали текст, восхитились, сказали: «Ребят, ну это 18+». Хотя понятно, что более молодая аудитория найдет способ это прочитать и это не причинит им вреда. Я вообще уверен, что книга человеку в редком случае может сделать человеку плохо. Даже если ты прочитал о чем-то плохом, то ты по крайней мере прочитал, а не поучаствовал в этом.

– Сразу вспомнила ситуацию с Викторией Шваб и ее скандальным кейсом Shades of magic (подробности здесь https://meduza.io/news/2017/08/14/rossiyskoe-izdatelstvo-vyrezalo-lgbt-stsenu-iz-amerikanskogo-romana-dlya-podrostkov-avtor-prigrozila-rastorzheniem-kontrakta – прим.). В связи с этим не могу не спросить про ЛГБТ-составляющую в переводном young adult. Насколько правомочно цензурировать литературу подобным образом?

– Естественно, не нужно, потому что на это никто не давал права никому. Ты должен играть по правилам: если ты издаешь американскую книжку, то переименовать Америку в Россию и перекрашивать черных в белых, а доллары называть фантиками – это нелепо. Что касаемо ЛГБТ-сцены, ну это был слишком простой для них выход, слишком простой – и естественно он повлек за собой события. На самом деле, это грустно и от такого не застрахован никто. Сейчас в мире идет такая острая волна реагирования на эти все замалчивания, цензурирования, они воспринимаются как притеснения, нетолерантность, дискриминация. У нас в России немножко съехавшие понятия и очень трудно нам понять наших европейских соседей или американских, потому что то, что считается дискриминацией, у нас считается нормальным ходом вещей. Я не скажу, что это хорошо, я это не поддерживаю. Взять и вырезать из книги куски – это дискриминация, потому что ты, во-первых, должен очень серьезно подумать, почему этот автор это туда поставил. Я даже не буду говорить о художественной ценности, любой автор, который написал книгу, требует уважительного отношения к каждой букве своего текста, как к художественной ценности, и он имеет на это право. Вы же имеете право не подписывать с ним договор, не издавать, но не вырезать, потому что вам так нравится, из его текста куски. Вы играете по его правилам – это элементарное уважение. Мы работаем в сфере искусства и культуры, в сфере искусства и культуры есть свои законы – если ты хочешь что-то исправить, ты можешь спросить автора, готов ли он с тобой поработать над текстом. Некоторые авторы соглашаются, основное количество писателей не очень хорошо относятся к правкам. А здесь еще включается политика, дискриминация, компания по толерантности, которая в США является безусловной ценностью и плотно связана с понятием демократии. В Америке цензурирование текста – это очень серьезно. То, что у нас к этому относятся не совсем остро и часто такое происходит, связано с тем, что в России другая культура.

– Там, мне кажется, никто бы не додумался вырезать эти сцены.

– Дело в том, что это повлекло бы за собой серьезные последствия. В демократическом обществе человек всегда думает: я сейчас поругаю кого-то, кого-то обижу, я же потом буду смотреть в глаза этому человеку, обществу, группе людей, к которым он относится… И этот человек чувствует ответственность. Если говорить о моей позиции, то я издаю книги в нашей стране, и мы подчиняемся законам и правилам нашей страны, мы вынуждены учитывать те конфликты, которые могут возникать в магазинах, когда мы будем какие-то дискуссионно острые темы публиковать в виде книг. Но отказываться от этого, рубить, цензурировать, вырезать мы не будем, иначе нам просто верить перестанут. Аудитория найдет способ прочитать эти книжки. Они просто будут считать, что у нас неполноценная программа, кусков нет, и будут искать тех издателей, кто будет более смелым, будет учитывать интересы аудитории. Мы космополитическая редакция, и нас ценят наши зарубежные партнеры. Если мы сказали, что нам этот проект нравится и мы будем с ним работать, то мы не будем поступаться принципами, расстраивая читателей, фанатов и самого автора.

– Меня всегда волновал вопрос, почему русские авторы young adult берут себе в качестве псевдонимов зарубежные имена? Это маркетинговый ход или же с чем связаны такие тенденции?

– Вы хотите сказать, почему наши авторы не берут исконно славянских имен? Смысл не в том, что мы позиционируем себя под зарубежный янг эдалт, вопрос не в политическом устройстве страны, а в том, что ты меньше веришь тем, кто у тебя сидит за соседним столом, Интересна какая-то экзотика, новизна – поэтому всегда любопытно почитать, что пишут зарубежные авторы. Но здесь немножко другое. Ты, когда берешь никнейм, вряд ли себя назовешь просто Васей – ты назовешь себя Иван IV, что-то придумаешь. Мы идем от того, что это какие-то образы, аватары писателей. Писатель – все-таки это что-то с магией связанное, пусть он и пишет про реальную жизнь, но подает ее как-то по-особенному, он демиург, создатель. Когда он пишет, он не Вася Пупкин, а Микеланжело, Рафаэль, кто угодно. Мы не пытаемся латинскими именами что-то улучшить, мы просто даем возможность людям покреативить и придумать себе какие-то альтер-эго.

– То есть с маркетингом это никак не связано?

– Последнее, что я вам говорил, все это и есть маркетинг книги. То есть он здесь не сильно явный. Потому что любая книга, которая начинает хорошо продаваться, это маркетинг, каким-то образом люди поверили мессенджу до прочтения книги, вот этот месседж и есть маркетинг. Просто он бывает нативный, появившийся случайно, такое тоже бывает – случайно это вызвало интерес. А дальше профессиональный издатель на этот интерес нанижет не одну, а много историй. А может быть, это будет целый тренд, бренд, и все это будет работать очень долго.

– Вы работаете с литагентами? Как вы отбираете рукописи? Это потоковые материалы вам приходят или вы сами ищете?

– На самом деле мы сейчас выпускаем довольно много книг, порядка 60 новинок в месяц, может быть, даже больше, среди которых от 12 до 15 новинок янг эдалта в месяц, и то это с переизданиями. Все средства хороши в получении хорошего текста. Мы открыты рукописям, которые присылают, и по зарубежным каталогам и по поездкам на всякие ярмарки, и элементарное посещение зарубежных книжных. Если говорить про российских авторов, ты можешь их встретить повсюду – в кафе, просто подсев к человеку и сказав: «Ты похож на писателя». А он скажет, что как раз написал книгу и думает, где ее издать. Это тоже возможность найти хит.

– А на заказ?

– И так бывает, но, на мой взгляд, это не настолько интересно, но это тоже можно делать. Это требует определенного умения, это должен быть какой-то проект. Так что это тоже один из вариантов. Мы не исключаем ни один вариант получения интересного текста.

– Когда автор приходит в издательство, обращаете ли вы внимание на шлейф самиздатовских книг, которые были до?

– Ну мы посмотрим, насколько он был популярен на самиздатовских порталах, на которых размещены его книги. Статистикой пользуемся очень интенсивно. Если он долго не издавался, но ранее у него были книги, мы обязательно посмотрим, насколько он был популярен ранее. Но для нас то, что кто-то его не издавал, для нас это не руководство к действию – это лишь определенный довод, но все же довод присмотреться к автору повнимательнее.


Беседовала Екатерина Писарева