Последние несколько месяцев имя Алексея Сальникова постоянно обсуждается в связи с его романом "Петровы в гриппе и вокруг него". Наш постоянный обозреватель Денис Ларионов обратился к поэтическому прошлому писателя и проследил закономерность перехода автора к написанию уникальных прозаических текстов.


Впервые имя поэта Алексея Сальникова я услышал около десяти лет назад, кто-то из моих знакомых назвал его стихи почти гениальными. Обычно, подобного эпитета вполне достаточно, чтобы никогда не читать текстов автора, но в данном случае результат не разочаровал. В текстах Сальникова, несмотря на очевидную «уральскую» составляющую, имелся свежий и нежный взгляд на мир:


Смотри - горит вода,
Не ведая пруда,
И лебеди плывут
Куда-нибудь туда,
Пусти пернатых сих
На самый белый свет,
Пусть зазеркалит след
Их лебедих.


Эти стихи написаны в самом начале двухтысячных, когда Сальников еще находился в поэтической студии известного нижнетагильского поэта Евгения Туренко, которого он и по сей день называет учителем. Действительно, влияние Туренко на молодую уральскую поэзию 2000-2010-х гг. трудно переоценить, заметно оно и в афористичности ранних стихотворений Сальникова, некоторые из которых представляют собой шедевры, украсившие бы любую антологию:

Если два четверостишья,
То они уже,
Как в прихожей два пальтишка,
В склянке два драже.

 

И (без всякой связи) сладок

Старый карандаш,

Снег заваливался набок

В белую гуашь,

 

То откроет, то закроет,

И опять слова:

Альфа, Бета - было двое,

А осталось два.

 

Позднее поэтическое творчество Сальникова достаточно сильно меняется. Если ранее он лишь касался предметов, не останавливая надолго взгляд ни на одном из них, то тексты последнего времени отличает достаточно крепкий захват: выхода из этого медленного и труднопроходимого мира нет. Тексты нарочито усложнены, отягощены слишком предметной реальностью, неповоротливы, многословны. Большинство из них посвящено описанию некоего мира, за которым угадывается страшный «образ России», то ли из романа Юрия Мамлеева, то ли из фильма Алексея Балабанова. Все здесь происходит трудно, медленно и нипочему:

Лохматая собака стоит вопросительно возле ворот
Тепличного хозяйства, открытого в глубину,
Нет никаких теплиц, только глинистый поворот,
Все это одновременно идет ко дну.

Дождь при этом движется вверх и вниз,
Первая и последняя жизнь среди полумрака
Подносит палец к губам, произносит "тсссс" –

Рыжая, как глина, серая, как дождь, рыжая и серая, как собака.

 

В какой-то момент приходит понимание, что в поздних стихотворениях Сальникова довольно много прозаического: каждый из них мог бы в перспективе быть развернут в рассказ, роман и т.д. Именно поэтому переход Сальникова к написанию прозы кажется вполне закономерным: внимательность к сходящему с ума миру, свойственная Сальникову, годится скорее для крупных текстов, чем для отдельных стихотворений. Причем он обратился не к «среднестатистической» прозе поэта - необязательной эссеистике с необязательными мнениями – а к крупной повествовательной форме, в которой современная российская реальность оттеняется детективными, авантюрными или другими жанровыми схемами. Надо сказать, что, несмотря на провинциальный контекст и «хулиганскую» составляющую, роман «Петровы в гриппе…» корреспондирует с авторитетной традицией мировой литературы, связанной с литературным осмыслением «измененного состояния сознания», влияющего и на логику повествования. Всё это имеет самое непосредственное отношение к роману Сальникова: его герои пребывают не только «в гриппе», но и «в трипе», одновременно пугающем и морочащем, но не отпускающем их до последних страниц. С некоторой долей иронии можно сказать, что перед нами довольно своеобразная версия «Страха и ненависти в Лас-Вегасе», происходящая в депрессивном российском регионе.
При этом полижанровость романа Сальникова имеет не только литературное, но и кинематографическое происхождение: беспрецедентная свобода в обращении с фрагментами реальности и читательскими/зрительскими ожиданиями, скорее характерна для мабллкора и фильмов категории B, но никак не забуксовавшего русского романа, пытающегося угнаться за распадающейся реальностью. В отличие от большинства крупных (по объему) текстов последнего времени (с которыми «Петровы…» встретились в длинных и коротких списках почти всех литературных премий 2017 и 2018 года), роман Алексея Сальникова сделан нарочито грубо, словно бы он и не посчитал нужным объяснить или наметить связь между отдельными повествовательными событиями. Но подобная авторская бескомпромиссность принесла значимый результат – в романе Сальникова современная российская действительность получила довольно точное воплощение, «высказываясь» на языке, в котором высокое и низкое, прогрессивное и примитивное, реальное и виртуальное смешаны в самых неожиданных пропорциях.