Креативный стратег Bookscriptor, писатель и лектор Артём Новиченков делится с читателями своими мыслями о том, что происходит в современной литературе с романной формой.


Несмотря на извечный «поиск новых форм и сюжетов», мы живем в эпоху классических «толстых» (порой и не очень) романов. Столетний миф о «великом американском романе» победил в XX веке опухоль модерна, а потом постмодерна и сегодня задает планку качества. В доказательство стоит взглянуть на бестселлеры последних лет: романы Донны Тартт, Джонатана Франзена или «Маленькую жизнь» Ханьи Янагихары – все тексты от семисот страниц и больше. Букеровская премия уже который год выбирает победителем роман от 450 страниц и больше. Такой, не побоюсь этого слова, тренд, как мне кажется, объясняется желанием читателя «задержать момент». Жизнь в мегаполисах стремительная и выглядит скоротечной, а информация фрагментарна и хаотична. Длинный роман или многосерийный сериал позволяют остановить мгновение и продлить его, сфокусироваться на чем-то одном относительно долгое время.

Еще одна черта качественного, на мой вкус, романа – синтез интеллектуальной глубины и удачного сюжета. Например, тексты Джона Максвела Кутзее и Кадзуо Исигуро призывают читателя размышлять и рефлексировать, одновременно крепко удерживая на поводке сюжета. Из удачных примеров можно назвать романы Амоса Оза, Джулиана Барнса, Пола Остера, Элена Ферранте или Маргарет Этвуд.

Мне кажется, по крайней мере, странным рассматривать русскую литературу в отрыве от мировой, в чем-то даже потворствуя этой оптикой идее «русского пути» и национальной особенности. Всё-таки книжный рынок сегодня един, и книги русских авторов уже в своем отечестве неизбежно сталкиваются с жестокой конкуренцией, стоя на одних полках с романами Стивена Кинга, Джоан Роулинг или Дэна Брауна. И как не печально, эту конкуренцию у себя дома (не говоря о западных рынках) русская литература проигрывает. Достаточно взглянуть на цифры тиражей. Редкая русская книга имеет на Западе успех сравнимый, например, с «Марсианином» Энди Вейера (только за 2015 год было продано более 100 тысяч экз.).

В противовес пестрой, смелой и не боящейся быть увлекательной зарубежной литературе русская – с ее любовью к пережевыванию/переживанию собственной истории XX века – кажется мне однородной горой камней, большинство и которых отмечено премией «Большая книга», но сказать точно, какой из романов Леонида Юзефовича, Гузель Яхиной или Дмитрия Быкова в каком году получил премию не представляется возможным. Складывается ощущение, что мы живем под гнетом советской истории, нуждающейся в рефлексии. Однако каждый «Учитель Дымов» или «Июнь» к разрешению этой задачи не приближает, а отечественную изящную словесность, одновременно испытывающую сегодня еще и гнет «великой русской классики» эта жанровая замкнутость и вовсе оставляет на международном книжном рынке во втором эшелоне. Поэтому вопрос о Нобелевском лауреате ставит в тупик, а выходом из сложившегося кризиса служит записанный на любимую, но слегка поднадоевшую с начала нулевых пластинку смех Владимира Сорокина и Виктора Пелевина.