Рассказ со звучным названием "Нахрен я вообще поехал" Игоря Буторина не мог не привлечь внимание редакции. С одной стороны, провокация удалась; с другой – объективно, это не самое лучшее название, так как переводит рассказ из (более-менее) серьезной зарисовки в формат блогерской заметки где-нибудь в ЖЖ. На схожие мысли наводит и выбранная автором манера повествования – тяготеющая к разговорной специфике, с использованием обсценной лексики и просторечных слов, наподобие неблагозвучного "обдристаться" или "зашибись!". Право, это совершенно не украшает текст и избавление от них пошло бы рассказу на пользу.
Если задуматься, автор выбирает, несмотря на все, серьезную тему – предательства и спасения собственной жизни за счет него. Предательство друга, беззащитного пса Кузи, которое заставляет рассказчика рефлексировать. А раскрывает он эту тему в классической ситуации, сюжете, обыгрываемом множество раз в литературе – столкновении с волками. Помните ранний рассказ Василия Макаровича Шукшина "Волки"? Как не сравнить их, если ситуация в рассказе Игоря Буторина ровно такая же, как и у деревенского писателя Шукшина? Но что в чем же отличия? Если говорить о Шукшине, для него было важно показать взаимоотношения людей в критической ситуации, а Игоря Буторина волновало, можно сказать, схожее – на что может пойти человек, ради спасения собственной жизни? И акценты, естественно, они расставляют по-разному – рассказ Буторина может быть также интересен, если его избавить от звенящей пустоты ненужных бранных слов. А с динамикой текста, с мастерством развития ситуации и развития сюжета, у автора все в порядке.  

Как говорил Гельвеций, "изящного писателя можно сравнить с ювелиром, ис­кусство которого становится бесполезным, если у него нет алмазов для оправы" – так вот алмазы у Игоря Буторина есть, остается немногое – всего лишь отточить изящество.


Нахрен я вообще поехал


Прогулка как на картине.

На хрен я вообще поехал, на ночь глядя! Мороз, ветер, пурга, все вместе. Еще и ночь, как нож гильотины  – сразу и навсегда.

Волки вышли как разведгруппа – наперерез. Я видел оскал вожака. Он уверен в себе и в своей стае. Лучше бы не видел. Паралич от этого взгляда.

А я даже клички лошади не знаю. Только крикнул: «Пошла, б***ь!» И в истерике стал хлестать кобылу. Хотя зачем мне ее кличка? Обратись я к ней по имени, она что, быстрее побежала бы?

Да и кобыла, судя по всему, тоже успела заглянуть в глаза вожаку, то есть смерти. Храпела и несла. Здесь главное, чтобы не соскочила с тракта. Если улетит мимо накатанной дороги, тогда все.

Об этом «все», лучше не думать, чтобы не обдристаться. С этим и так на грани. Ведь, если они будут меня рвать, я все почувствую, я еще буду живой, значит мне будет ужасно больно, и я это все – их зубы и когти – испытаю… на собственной шкуре. Как животное. Я и есть животное. И у меня есть шкура. Нежная шкура, которую хотят разодрать.

Сколько еще до деревни?

Кузя тоже все понимает – жмется к ноге, рычит и подвизгивает.

Волки идут мощно, динамично, как стайеры – без ускорений и рывков. У них каждый знает свое место в загонном строю. Даже молодые не спешат. Они знают в чем их сила. Их сила в страхе, а страх это мы: я, пес Кузя и кобыла без имени!

Хоть бы, кто еще появился на дороге! Какой-нибудь трактор с пьяным водилой. Но никакой дурак в такую пору на улицу не сунется. Даже по-пьянке. Хотя один нашелся. И этот дурак – я. И трезвый, что еще хуже. У пьяного хоть удаль хмельная есть, а у меня только жуть и страх.

Дожили, в двадцать первом веке, как какой-нибудь ямщик погибнуть от волчьих клыков. Зашибись!

Первым приближение деревни почувствовал вожак. Он стал подбираться к боку кобылы. Потом огоньки домов увидел и я. Еще километра два-три.

Главное, чтобы кобылу не завалили. Она – моя жизнь. Она тоже в ужасе и несется, как только может. Если ее рвать начнут, тогда и мне не убежать. Догонят и сожрут. Кузя еще может убежать. Хотя он меня не бросит, будет защищать. Но волков много. А сколько их? Да какая разница! Всякая херня в голову лезет.

Кузя низко залаял и теснее прильнул к ноге. Только мешает хлестать лошадь.

Вожак бежал уже совсем рядом с кобылой. Однако кнутом не достать. Молодые волки шли параллельно саням. Или мне кажется, или я даже слышу их дыхание. Оглянуться я вообще боюсь. Боюсь увидеть количество преследователей. Это как в драке. Если уж побежал, то беги и не оглядывайся. Все силы на бег. Оглянулся, затормозил, испугался еще сильнее и все, ноги уже не слушаются, уже не несут.

Вожак пошел на перехват. Пиздец! Все по Высоцкому. Нырнет под пах, кобыла закружится и… кнутом отогнал вожака.

Извини, Кузя! Спасай хозяина. Ногой пса с саней.

До слуха донесся сначала стон с повизгиванием, а потом просто визг. Стая рвала верного ньюфаундленда Кузю, чья родословная, пожалуй, длинней чем у некоторых европейских королей. Цвета его крови я не видел, думаю, она была благородная, голубая. Во всяком случае за всю свою жизнь он проявлял только благородные чувства и был верен мне, как бывают верны только собаки, для которого хозяин бог. Справедливый и заботливый.

В деревне пахло растопленной печью, кое-где светили уличные фонари. Все дышало теплом, уютом и умиротворением. Кобыла храпела и по очереди поджимала ноги.

Все как у Гоголя.

Только тоска от предательства звенела на высокой ноте в пустой душе.

Теперь с этим всем надо как-то жить дальше…



Переходите в редактор и начните писать книгу прямо сейчас или загружайте готовую рукопись, чтобы опубликовать ее в нашем каталоге!