022.JPG
                                                                                                                                                                        (фотограф Андрей Кудряшов)

Писатель Елена Колядина, лауреат «Русского Букера–2010» за роман «Цветочный крест», как никто другой знает о том, как сложно издать собственную книгу. Она уверена – писатель сегодня должен быть сильным, готовым к ударам судьбы.

В интервью Bookscriptor Колядина рассказала о признании профессионального сообщества, литературе сегодня, перспективах самиздата и расширении возможностей для писателей с помощью Интернета и виртуальных издательств.


– Елена, расскажите, насколько сейчас сложно войти в литературную среду молодому автору? Что нужно знать, пытаясь претендовать на своё место в книжном рынке? 

– Многим кажется, что главное условие литературной среды – бумажная книга. И с медленной смертью бумажной книги, свидетелями которой мы все сейчас являемся, якобы исчезнет и литературная среда. Но поскольку литературная среда – часть окружающей среды, то она не может исчезнуть, как из воздуха не может исчезнуть азот или углекислый газ. Диффузия, то есть проникновение молекул литературы в промежутки между молекулами культуры в общем смысле, происходит постоянно и самопроизвольно. Литература – это материя, она состоит из вещества и энергии. Литература – это информация, записанная на носителе. У человека разумного информация (то есть литература) существовала всегда, менялся лишь носитель – сперва это был мозг и аудиокнига (человек рассказывал книги устно), затем (если описывать процесс примитивно) – глиняные таблички и пергамент, затем – бумага и изобретение печатного станка, в результате чего на арену ненадолго (в масштабах истории) вышла бумажная книга. Всего 150 лет назад бумажные книги читала лишь очень узкая прослойка богатых людей, а литература при этом не просто существовала, а процветала: любой «неграмотный» человек хранил в мозге огромную энциклопедию, наизусть знал большое количество текстов (инструкций, рецептов, молитв, сказок, песен). Если пользоваться теорией пассионарности Льва Гумилева, то абсолютно у любого явления есть цикл: все зарождается, появляется, достигает расцвета, и затем медленно затухает, умирая. Ничто в мире не является вечным, ничто! 

– А на какое время пришелся расцвет книги?
– Расцвет бумажной книги пришелся на ХХ век, когда люди массово стали грамотными: за несколько лет читать научилось население таких больших стран как СССР, и гигантских, как Китай. Пик расцвета бумажной книги в нашей стране пришелся на советские годы, произошел всплеск в 90-е годы уже в России. Но затем начался неуклонный период затухания. Он связан с тем, что из индустриальной эпохи мы переходим в постиндустриальную, цифровую. В небольших городах полностью исчезли книжные магазины, книга перестала быть элементом престижа – вместо книжного шкафа дизайнеры интерьеров проектируют место для огромного телевизора или компьютера, спрос на бумажные книги уменьшился, поэтому резко возросла стоимость, отчего люди еще меньше стали приобретать бумажные книги. Поскольку мы сейчас находимся внутри процесса затухания и гибели бумажной книги, нам трудно увидеть дату смерти – как знать, сколько еще протянет старушка? Но, скажем прямо, к смерти глубоко пожилого человека все готовы, хотя это и грустно. То, что бумажная книга уже не является молекулой литературной среды, говорит тот факт, что в случае перемещения человека на другие планеты он уж точно не потащит сундук книг. Зачем нам бумажная книга, если мы сможем взять всю литературу в виде цифрового файла? Бумажная книга станет дорогим сувениром, чем-то вроде народного промысла, как гжель, и частично останется в детской литературе в качестве первых книг для малышей. К чему такие длинное вступление к простому вопросу? Чтобы объяснить, почему я считаю, что сегодня писателю попасть в литературную среду гораздо проще, чем 30 лет назад.

– Что такое, по-вашему, литература сегодня?
– Поскольку литература сегодня – это информация, записанная на цифровом носителе, то любой писатель, имеющий выход в сеть, легко оказывается в гиперпространстве литературы. Сегодня литература – это сайты для всех желающих писать, блоги, личные страницы. Если ваш собственный литературный канал наберет десять тысяч подписчиков, вы начнете литературой зарабатывать. И те, кто сейчас молод, в лучшем положении, чем многие писатели моего возраста, под которыми буквально ушла под землю привычная почва в виде бумажной книги. Если вы хотите стать известным писателем в России – забудьте про бумажную книгу. Ведь, по сути, ее уже нет в процессе творчества: больше нет рукописей, вы пишете в компьютере, отправляете текст по электронной почте, его верстают в компьютерной программе. Поймите, что ваша литература, литературная среда будущего – полностью виртуальная. 

– Где пролегают границы между рыночной и художественной ценностью текста?
– Там же, где пролегает граница между кофе в зернах и растворимым, между пивом и коньяком – сложный в художественном отношении текст всегда был и будет доступен немногим. Поэтому, если вы хотите иметь много читателей – пишите сценарии сериалов, детективы и женские любовные романы. Другое дело, что содержательный объем любой книги всегда равняется объему личности писателя. Как бы писатели не отнекивались, мол, не надо путать меня и моих героев, тексты Дарьи Донцовой и Льва Толстого всегда будут равны объемам личностей Дарьи Донцовой и Льва Толстого. Поэтому если ваша душа не лежит к детективу или фэнтази, то вы и не будете их писать. Ваша интеллектуально сложная личность, пишущая «не для всех» – это ваша судьба и карма. Конечно, можно писать детективы на заказ, чисто на ремесле, но тогда какой смысл становиться писателем? Тогда можно и менеджером по продажам быть или слесарем, а не писателем. Ведь главная составляющая творчества – это свобода править героями, создавать невероятные миры, и сказать миру то, что ты считаешь нужным. Пишите о том, что вас увлекает, не думая на первых порах о деньгах, и, возможно, они к вам придут. Или нет. Это как у певца – кто-то станет акулой шоу-бизнеса, кто-то будет петь на корпоративах, а кто-то – для друзей у костра. Пишите и оформляйте ваши тексты современно, выкладывайте в сеть и, как знать, может быть ваш инстаграм станет литературным явлением, которое принесет вам славу и деньги.

– А что дают писателю институции в виде литературных премий? Что дал лично вам «Русский Букер»? Отслеживаете ли вы тенденции, которые популярны сейчас, в том числе на примере нынешних лауреатов?
– Это признание литературного сообщества. Только после получения «Русского Букера» я стала называть себя не автором, а писателем. «Букер» изменил мою жизнь, я, что называется, проснулась знаменитой. Я автор 15 книг, за первые книжки я получала гонорары по 15 тысяч рублей, копейки, но я не думала о деньгах и продолжала писать, потому что мне нравилось заниматься творчеством. И только «Цветочный крест», получивший «Букера», позволил мне заработать на литературе – 600 тысяч рублей премии и гонорары за издания принесли около 1 миллиона рублей. Все последующие книги были электронными, они продаются в интернет-магазинах и я либо получаю за них смешные деньги, либо даже вообще не получаю, так как на «Литрес», например, совершенно геморройная система оплаты, когда за начисленные три рубля нужно собрать бумаги, оформление которых мне дороже обходится, поэтому я даже не отвечаю на их письма о покупках. Меня это (продажи моих книг) совершенно не волнует, так как новых книг я больше не пишу – видимо, сказала миру все, что меня волновало. Сейчас я увлечена написанием сценариев. И снова оказалась в начале, так сказать, литературной пищевой цепочки – снова с нуля. Пока мои сценарии не покупают, но я спокойна на этот счет – если это моя судьба, то она свершится, если нет – я просто хорошо провела время.

Elena_Kolyadina__Tsvetochnyj_krest.jpg


– А как вы считаете, с чем был связан ажиотаж и обсуждение вокруг вашего романа «Цветочный крест»? И почему после в современной русской литературе не было ничего столь же дискуссионного, обсуждаемого не только в профессиональном сообществе, но и за его пределами?
– Для меня это загадка. У меня есть моя любимая книга – «Кто стрелял в президента», но она осталась почти невидимой для читающих. Возможно, дело в том, что «Цветочный крест» разрушил, как Берлинскую стену, границу между темным и светлым, а эта граница лежит ровно посередине сердца каждого человека. И вдруг человеку, который яростно считает себя православным, заявляют, что он грешник и не очень-то верит в бога, а атеисту, изо всех сил отрицающему бога, говорят, что на самом деле он верующий, но на стороне дьявола. В художественном смысле сила этой книги в том, что она написана не мной одной, а тысячами авторов пословиц, поговорок, баек, то есть я использовала все лучшее, что было отобрано и наполнило литературу множеством поколений наших предков. Я взяла все самое интересное и яркое, что сочинили неизвестные авторы, по сути, целый народ, и вставила в свой текст. Прием «постмодернизм» это позволяет. Думаю, в настоящее время столь дискуссионную книгу невозможно опубликовать, так автора сразу оформят по статье за оскорбление чувств верующих или что-то подобное. 

– Вот вы сказали, что сейчас такая книга как «Цветочный крест» не могла бы быть написана, так как автора сразу оформят по статье за оскорбление чувств верующих. Но, получается, то, что было возможным в 2010 году сейчас оказалось под запретом? И почему?
– Мне кажется, что обстановка в культуре стала более душная. Человеку искусства то и дело приходится предварять свои произведения клятвами в патриотизме и заверять публику в любви к родине. Но как было точно сказано еще в 1775 году: «Патриотизм – последнее прибежище негодяев», отсюда, как мне кажется, эти набеги на искусство пресловутых «казаков» и «православных активистов», что бы это ни значило. Все это уже было в истории сотни раз, и наш нынешний приступ страстной любви к, условно говоря, «Петру и Февронье» и деревням в бурьяне, в 19 веке очень точно именовали «квасной патриотизм». Все эти гигантские старомодные памятники-истуканы князю Владимиру, автомату Калашникова, как мне видится, – судорожная попытка через псевдо-патриотизм удержать в узде молодое поколение. Мы требуем, чтобы дети жили памятью павших героев, но нужно понять, что для нынешних школьников герои Великой отечественной войны – это даже не деды, а прапрадеды! Это как если бы меня сейчас призывали ежедневно плакать по погибшим в войне 1812 года! Не представляю, какой силы должен был бы быть текст, чтобы я рыдала над событиями столетней давности. Именно поэтому я «Цветочный крест» писала с улыбкой и была очень удивлена, что кто-то счел его оскорблением веры. 

– Может ли автор не задумываться о такой вещи как политика и своей политической идентичности, серьёзно относясь к писательскому делу? Условно – надо ли для себя решить «на чьей ты стороне» или же политика и литература свободно существуют друг без друга?
– Если вы будете писать о современной политике, то на выходе окажется не художественная литература, а публицистика. Вообще в худлит не стоит включать остро современные понятия, слова, термины, так как, находясь внутри процесса, невозможно предугадать, какие из них останутся, приживутся в языке, и может оказаться, что уже через пару лет после написания текста он будет смотреться как «бородатый» анекдот или всем надоевший мем. Литература не фотографирует и не фиксирует (для этого есть журналистика, аналитика), а переосмысливает людей, события. Писатель вполне может быть в стороне от политики (имея в виду творчество, а не личную жизнь писателя) – ну сколько политики в «Карлсоне, который жил на крыше», или в «Золушке»? Возможно, она там и была, но сегодня уже не считывается. Политика, разумеется, может быть, но опосредованно, как, например, в сатирических рассказах Салтыкова-Щедрина, где политиками являются то карась, то медведь. Писатель не говорит: «В стране очень маленькие пенсии», писатель сочиняет историю старушки, в которой даже не упоминается слово «пенсия». Писатель не должен изрекать: «Маша – красивая, скромная девушка, которая любит животных», он напишет: «У нее было обычное имя, уши как у эльфа, дурацкая привычка смотреть под ноги, и крыса в рюкзаке». И в этом будет политика. 

– Насколько сейчас перспективен самиздат? С какими трудностями сталкивается автор, обращаясь в крупные издательства?
– Я не вижу смысла печатать книги за свои деньги. Зачем? Чтобы ради вашего бумажного тома, срубили деревья? А потом поставить один том на полку, а остальные подарить? Если «самиздат» – то только в сети. Обращаться ли в крупные издательства? Конечно! Каждый писатель должен пережить горечь отвергнутости! А иначе что это за судьба писателя? Впрочем, если вы пишете детективы или другую жанровую литературу («экшен»), вполне возможно, что книгу издадут. Если же вы пишете современную прозу («мейнстрим»), то вероятность, что ее издадут стремится к нулю, если книга до этого не получила литературную премию или не стала звездой ютуба, влога, блога. Отказ издательства больно бьет по самолюбию, но при этом вообще ни о чем не говорит, возможно, ваша рукопись просто не подходит под существующую серию (а без серий, издательских проектов книги сейчас не печатают). Сколько рукописей были отвергнуты издательствами, а затем стали известными и популярными! Мой «Цветочный крест» послали лесом более десятка издательств, но напечатал небольшой журнал «Вологодская литература», после чего роман получил премию и сразу был издан. 

– Что бы вы могли пожелать начинающим авторам?
– Копите жизненный опыт – свой, чужой, своих близких, фиксируйте его, запоминайте и переосмысливайте. Пишите только о том, что вас волнует, и то, что вы пережили в собственной душе. Превращайте свой текст в современный цифровой –делайте к нему гифки, видео, фотографии. Размещайте оформленные таким нестандартным образом рассказы, повести на своем канале или на специализированных сайтах. Придумайте свой формат новеллы, рассказа, например, интерактивность, –так, чтобы он вписался в современную сеть. Впрочем, какой станет литература в сети, конечно, предсказать невозможно. Ведь прогнозы о будущем редко сбываются, я убедилась в этом, перечитав недавно на даче старый советский сборник американских писателей-фантастов -–никто из них, описывая будущее (то есть наше с вами настоящее), не предсказал всемирного Интернета. 


Беседовала Екатерина Писарева