Мы продолжаем цикл интервью «Как я стал писателем» разговором с молодым автором Константином Куприяновым, живущим в Калифорнии.
Недавно его дебютная книга «Желание исчезнуть» вышла в Редакции Елены Шубиной, а статья Константина о современном литературном процессе вызвала оживленные дебаты в социальных сетях. Наш главный редактор Екатерина Писарева поговорила с писателем о том, с чего начался его творческий путь, как он относится к критике, чем для него является литература и отличается ли американский литературный процесс от того, что мы видим в России.

photo5296292763505110104.jpg

Впервые твое имя я услышала на финале премии Лицей в 2017 году, а на днях твоя дебютная книга «Желание исчезнуть»  Расскажи, как ты считаешь, помогают ли премии начинающему автору? 
В детстве я, конечно, мечтал выиграть премию «Дебют», её же рекламировали по телевизору ещё в 2000, кажется, году. Но, к сожалению, «Дебют» закрылся раньше, чем я сумел реализовать некоторые свои писательские задумки, но в 2017 году появился «Лицей» – премия, схожая по возрастному цензу, уровню экспертизы и призовому фонду. К этому времени у меня были написаны новые тексты, поэтому я стал участвовать и пробовал свои силы в течение двух сезонов. Попасть в шорт-листы двух сезонов подряд было неожиданно и приятно; во втором сезоне мне даже улыбнулась удача стать лауреатом.

Премии и любые информационные поводы помогают начинающему автору обратить на себя внимание и получить более компетентную оценку: от жюри, коллег-писателей, читателей и, наконец, если рукопись попадётся редакторам изданий, – то и от них тоже. В конечном счёте необходимо использовать всё, что помогает обрести опыт, профессионализм, полезные коммуникации и, главное, выход к широкому читателю (ваш Капитан Очевидность).

Так как твоя книга «Желание исчезнуть» попала к Елене Шубиной?
Как раз благодаря «Лицею» и оказалась. Елена Данииловна входила в жюри второго сезона, поэтому читала весь шорт-лист. Позже она попросила прислать ей другие тексты, и повесть «Новая реальность» также была отобрана в книгу. Таким образом, в неё вошли два текста, участвовавшие в конкурсе – в первом и втором сезонах соответственно.

photo5296352158607846255.jpg

Долго шла работа над книгой?
Работа над написанием этих текстов шла в 2016г. и заняла несколько месяцев (один месяц на повесть и около 3-4 месяца на роман), сбор читательских отзывов и редактура по обоим заняли ещё порядка одного года. Жаль, я не записывал, сколько часов ушло на всё про всё. Перед публикацией в РЕШ мне в разное время довелось плотно поработать с тремя литературными редакторами: Евгенией Вежлян, Борисом Кутенковым, Викторией Лебедевой, их время также следует учитывать – это ещё не менее месяца-двух работы.

Ты же ведь по образованию юрист. Как ты вообще решил стать писателем? С чего для тебя все началось?
Мама говорит, что я начал писать в 4 года, вдохновлённый книжками, которые она мне читала. Всё детство я занимался таким неосознанным эпигонством, – переделывал на свой детский лад то, что услышал. Это были и сказки, и фэнтази, и приключенческие рассказы. По сути, я прошёл этап, который проходит практически любой писатель, в несознательном возрасте, а что-то более-менее «свое» начал делать лет в 18-19 и дальше уже нащупывал свой стиль, искал подходящие темы.

Помнишь ли ты своё первое художественное произведение или задумку?
Первое, конечно, нет, но помню одно из ранних. Это была приключенческая сказка «Дашенька»: девочка уходила из дома (примерно как Колобок) и путешествовала, встречая друзей, врагов и различные приключения. Писал я это в школьных тетрадях с зелёными обложками, как и все свои первые «произведения». Помню, «Дашенька» имела некоторый успех в семье и даже вызвала полемику: бабушке не понравилось, что по сюжету злым персонажем оказывался ёжик и героиня что-то нехорошее с ним делала… Также помню, что пытался написать сиквел, но безуспешно.

Что для тебя литература? Какие возможности для себя ты в ней видишь?
Писать для меня было органично с детства, как плавать или гулять. Когда я подолгу не пишу (/не редактирую / не занимаюсь какой-то формой творческого самовыражения), то чувствую себя менее счастливым, неудовлетворённым. Можно сказать, что занятие литературой для меня – это потребность, возможность быть собой, она нужна мне больше, чем я ей.

Как ты относишься к критике? Твоя статья про устройство литературного мира вызвала большой резонанс. Как ты считаешь, почему?
В случае со статьёй я столкнулся со всем разнообразием видов критики. Думаю, у каждого нашлись субъективные причины заинтересоваться, в том числе многие, согласно отзывам, давно подходили к вопросу со схожих позиций. В работе я использовал оптику, которая, впрочем, для ряда читателей оказалась неожиданной: попытался заглянуть в ядро (то есть жизнеобразующий конфликт) литературного процесса как явления и обсудить, основываясь на одной из теорий, его акторов как безличных субъектов. Конкретные имена, считаю, при таком подходе не требуются, поскольку их проявление вызвано естественной динамикой развития сообщества (хотя акторы сообщества могут думать, что наоборот, это они создали её), а задаёт динамику некий базовый и более-менее устойчивый дискурс, зависящий от исторических и антропологических факторов. Рассмотрению этого дискурса, нуждающегося в людях для своего развития, но и влияющего на них сквозь поколения, – более существенного, чем любые частные позиции в нём, – посвящено эссе.

Среди людей, не знакомых с научным методом или с тем, как он применяется в гуманитарных исследованиях, всё это, включая стиль изложения, вызвало лёгкое недоумение, что позволило привлечь чуть больший интерес, но и повышенную агрессию, нежели обычно проявляется к материалам сходной тематики. Я считаю, что это редкий успех – получить столько внимания благодаря статье, тем более содержащей, прямо скажем, ряд стилистических шероховатостей и парочку смелых утверждений.

Мне кажется, сама «область», если так можно выразиться, критики в России до сих пор не вполне сформирована, это очень молодой вид деятельности; для меня не очевидно, существует ли в России универсальное понимание, что она такое, в том числе среди тех, кто заявляет, что ею занимается.

Людей, чьё мнение мне интересно, много: это читатели (если речь о комментировании моих текстов), писатели, редакторы, а также несколько критиков и даже пара-тройка блогеров.

А вообще, как ты считаешь, должен ли писатель быть публичным интеллектуалом и высказывать свое мнение по разным темам?
Некоторые известные писатели, согласно вызывающим доверие исследованиям, мемуарам, были людьми неумными и даже необразованными, а кто-то явно страдал психическими расстройствами. Искусство – это не про интеллектуальность, а про умение преобразовать боль, смятение, страсть и добрые намерения – в творчество. Кто из литераторов подбирает ключ, оказывается писателем или даже «мыслителем», но образованность, публичность и прочее не требуются для этой алхимии, хотя и могут сопровождать её.

Последние годы ты живешь в Калифорнии. Расскажи о том, как там относятся к современному литературному процессу в России? Правда ли, что русская литература не котируется за рубежом?
К сожалению, я мало вовлечён в местную литературную тусовку и лишь изредка общаюсь с интеллектуальными элитами и людьми, осведомлёнными о положении современной русской литературы. В целом в Калифорнии очень распространена творческая работа – люди зачастую стремятся к ней больше, нежели чем к работе в офисе или даже предпринимательству, поэтому я нахожу много понимания, когда рассказываю о литературе как о важной составляющей своей жизни.

Вопрос о том, котируется ли наша литература, правильнее задать издателям и переводчикам, я могу лишь повторить те точки зрения, которые слышал от них.

А как с литературой в Америке? Отличается ли путь начинающего писателя «там» от того пути, что видим мы у нас?Сразу после переезда я записался в местный литературный кружок. Правда, «начинающих» там было немного, что тоже, кстати, характерно. У большинства людей за плечами были 2-3-4 изданных книги, они чувствовали себя вполне реализованными. Может быть, поэтому встречи и обсуждения проходили намного менее нервно, чем семинары или собрания кружка в Литературном институте, хотя мы встречались в обычном кафе наподобие московского «Хлеба насущного». Впрочем, формат был, как по мне, примитивнее институтского: люди приносили отрывки произведений, читали вслух, а затем комментировали, практически сходу, друг друга. Это, конечно, задаёт не очень высокий темп и снижает эффективность.

С точки зрения прикладных знаний, я получил из первых уст подтверждение того, что и так вроде бы многие в России знают: писатель в Америке в большинстве случаев начинает с поиска агента. Найдя друг друга, они заключают договор, по которому поиск издателя препоручается профессионалу. Это отработанная схема, используемая всеми профессионалами в творческих областях: музыка, кино и т.д. – всё то же самое. Тем не менее американский автор не может позволить себе сидеть, сложа руки, – так же, как и российский, он должен думать над своим позиционированием, личным брендом и т.п., если, конечно, его интересуют публичность.

В целом, поскольку англоязычный книжный рынок больше русского раз в двадцать, там выходит больше наименований книг и существует больше читателей, а значит и больше каналов доступа к ним (среди них на первом месте, конечно, пока ещё издательства). Возможности начинающего российского автора непропорционально меньше, т.к. почти нет агентов да и читателей, прямо скажем, немного. Современный русский прозаик (я уж не говорю о поэте), по-моему, вынужден выдерживать жесточайшую конкуренцию, т.к. самих потребителей его продукта попросту мало, к тому же труднее заслужить внимание каналов, соединяющих тексты с читателями.