Рассказ Павла Сахнова «Наташа», присланный на разбор, является примером того редкого благодатного текста, который не стыдно и похвалить, и заругать. Он написан словно фрагмент воспоминания, чуть сбивчиво, но очень живо. Речь сохраняется на удивление искренняя – кажется, будто автор пересказывает случай из памяти случайному знакомому. Эта сбивчивость и порождает текстовую небрежность.

Можно порекомендовать автору доработать и отредактировать текст – есть в нем несколько нестыковок. Например, путаница начала с концом – кажется, в самом начале, будто герои встречались какое-то время, но финал разубеждает нас в обратном – он уехал на следующее утро. Хороший вопрос – сколько лет герою и чем он занимается? Есть ощущение, что он – человек без биографии и семьи. Нам не говорят, что держит его в этом городе, а также сколько ему лет (взрослый «дядя»?). Когда в финале он уезжает из родного города «на следующее утро», то у читателя возникает недоверие –  «да ладно?» – и ощущение того, что герой просто делает то, что хочет автор без какой-то логики.

Немного топорно и само название рассказа «Наташа», по имени главной героини. Можно понять все: и традицию названия, восходящую к классической литературе, но здесь она неуместна – что может быть пошлее, чем «проститутка Наташа», тем более кающаяся и с глазами, словно у телёнка. Но в целом ни одно из замечаний не влияет на восприятие – перед нами вполне цельный рассказ, осталось только технически отделить зерна от плевел, вычистить текст, чтобы сомнение ни разу не закралось в читательскую голову. 

(Текст публикуется с авторскими орфографией и пунктуацией)

Наташа

Утром мы вместе вышли из дома. Я на работу, она домой. Она с утра тёплая и пахнет молоком, как ребёнок. Да она и есть ребёнок. Восемнадцать, пару месяцев назад исполнилось. Глаза постоянно удивлённые как у телёнка. Идём за руку. Она держит руку так, будто в любую минуту готова вырваться и убежать.

Навстречу, попадается Сева – Его только не хватало. Эта его рыжая, вечно ехидная рожа. Последнее время, везде его вижу. Куда не пойдёшь, обязательно его встретишь. Лыбится, падла. Презрительно сплёвываю ему под ноги и прохожу мимо. Он не спрашивает, почему не здороваюсь. С ним никто не здоровается. Такой человек, гнилой. Ускоряю шаг и тяну её за руку.

— Ты где такую красивую достал? — Слышу вслед.

— Нахер иди. — Отвечаю. — Где надо, там и достал.

— Не кричи — Борзеет. — Наташа, а тебя мама не заругает, что со взрослыми дядями гуляешь?

Можно вернуться и дать ему леща. Но юродивых бить – мало чести. Поэтому, иду быстрее, тяну её за собой как буксир. Оглядываюсь на неё.

Она молчит. Смотрит на меня своими глазами цвета июльской ночи, улыбается, как будто не слышала ни слова. Умница. Ни единым жестом ни взглядом не показала мне, что надо всё же вернуться и урыть козла. Другая бы на её месте на говно изошла, мол я чмо, раз не заткнул обидчика и не вбил ему его шутки в глотку. Повезёт кому-то с такой женой. Улыбаюсь ей. Вот мы дошли до перекрёстка, ей налево, домой, мне направо, на работу.

— Ну чего, домой пойдёшь? — Спрашиваю.

Кивает молча. А куда ей ещё в такую рань?

— Ты только вечером не приходи сегодня, хорошо? У меня холодно будет, я печь не успею протопить, поздно вернусь. Заболеешь.

Снова молчит. Смотрит под ноги. Значит хотела прийти.

Первый раз я её увидел летом. Мы с Ромой договорились встретиться на стрелке, где Вазуза в Волгу впадает. Я пришёл, а Рома с какой-то бабой. Она тогда мне даже симпатичной не показалась. Знаете как бывает? Мельком взгляд кинешь на человека. И как-то так получается, что образ человека как будто сфотографировал, и вот пока снова на него внимательно не посмотришь, видишь внутренним взглядом как бы его фотографию. И на этой фотографии человек может быть очень неприятным на вид. Ну фотограф криворукий. А потом снова на него взглянешь, а человека как будто подменили. Он совсем наоборот, очень красивый. Вот так вот я её первый раз и увидал.

Она что-то пошутила ещё про меня неприятное. Типа лохом меня обозначила. А я терпеть не могу людей, которые так обидно шутят, даже толком не узнав человека. И я старался на неё не смотреть. У меня в голове был образ мерзкой бабы, с ужасно тупым юмором. Но тут Рома решил исправить свою оплошность и познакомить нас.

— Наташа, это Паша. Паша, это Наташа.

И вот когда на неё второй раз посмотрел, обомлел. Мне как будто лом в живот воткнули, стало холодно и тяжело дышать. Не то чтобы она очень красивая. Обыкновенная внешность. Но на контрасте с тем, что я сначала увидал, она показалась мне ангелом во плоти. Тёмно-синие глаза, большие и удивлённые, как у телёнка. И очень красивый рот. Губы как красная ртуть, и зубы, крупные и ровные, как кукурузинки в початке.

Я кивнул и отвернулся. И дальше весь вечер старался не встречаться с ней взглядом. И молчал, а потом и вовсе придумал предлог, чтобы уйти. У меня всегда так. Если девушка нравится, не могу на неё смотреть. Боюсь, что перестанет нравиться. Начну искать изъяны. Не знаю почему, но в ней мне совсем не хотелось находить изъяны. Я ведь не думал тогда, что мы ещё раз увидимся.

Эх, Наташа. Зачем мы встретились? 

Это Рома виноват. Полгода спустя, уже зимой, он как-то попросил помочь выбрать пуховик на рынке. В назначенное время я пришел на рынок, а там уже была Наташа. Он не предупредил, что будет ещё кто-то. А она как будто не узнала сначала. Даже когда я кивнул ей в знак приветствия, промолчала, продолжила щупать пуховики и давать Роме советы. Мы начали наперебой перетягивать Рому от лотка к лотку, чтобы показать очередную удачную, на наш взгляд, находку. И только когда Рома наконец нашел то, что ему понравилось, и отправился примерять пуховик, она подошла и спросила как мои дела.

Но мои дела её вряд ли интересовали. Я не успел раскрыть рта, а она сразу же начала рассказывать о себе. И дальше время как будто остановилось. Наверное Рома пытался нас дозваться, но ему не удалось. Я слушал её и как заворожённый смотрел на её губы. У неё был такой красивый рот. Мне хотелось целовать её. Но стоило подумать об этом, как всё тело немело, а пальцы на руках и ногах холодели до судороги. Я смотрел на её губы, а она говорила, как на исповеди, горячим полушепотом. Рассказала где живёт, чем занимается. Называла себя проституткой, потому что к ней клеится половина города и она гуляет с каждым, у кого хватает смелости взять её за руку. Что встречается даже со стариками. Что сейчас жутко хочет спать, потому что тусила где-то всю ночь. Но пришла, потому, что хотела увидеть меня ещё раз. На этой фразе она смутилась и кончики ушей полыхнули розовым. И в этот момент я понял, что влюбляюсь. И мне стало горько. Если бы она мне не нравилась, я бы мог просто трахнуть её, так же легко как вытереть рот салфеткой после котлеты. Но она не была мясом. Она была живой, наивной и такой трогательно любимой. Хотя с чего бы? Я же видел её второй раз в жизни. После первой встречи я даже не думал о ней. А она рассказала, что встречается с братом Ромы, Серёгой. 

Серёга — рыжий парень, под два метра ростом. Похож на Космоса из сериала "Бригада". Только выше. И лицо такое весёлое. Да он весь весёлый. Родители давно махнули на него рукой. Работать Серёга не любил и всё свободное время бухал и трахался. Хотя, надо сказать, я ни разу не видал его пьяным в слюни. И, кстати, никогда не видал его дважды с одной и той же девушкой. А поди ж ты. Встречаются они. С ним я был в хороших отношениях. Мы периодически встречались, когда я приходил к Роме. В хороших отношениях он был со всеми, с кем не был в плохих. И я побаивался его. Его многие побаивались. Была у него репутация вспыльчивого и скорого на расправу. Значит, мне ничего там не светило. Увести у Серёги девчёнку мог только наглухо отбитый псих, не настроенный провести жизнь здоровым.

В общем так мы тогда и разошлись. Рома приглашал к себе, пожрать, но я придумал какую-то отмазку и вернулся к себе. Наташа тоже пошла домой. А пару дней спустя, мы встретились в третий раз. Я пришёл в гости к Роме, а там снова была она. Рома замешкался, собираясь, и мы вышли на улицу, ждать его и курить. Она молчала и смотрела на меня. Я подошел к ней, обнял и прижал к себе. Она заплакала. И я поцеловал её в мокрую дорожку слёз на щеке

— Зачем я тебе? Я же проститутка. Я мясо, понимаешь? — Плакала она уткнувшись мокрым носом мне в шею.

Стыдно мне было от этой дурацкой наивной наигранности её горя. Называет себя проституткой, а сама с трудом ещё понимает, что это значит. Я молчал и укорял себя. Корил за то, что не могу признаться в любви. Корил за то, как глупо выгляжу в обнимку с чужой плачущей девушкой, и за стыд, который испытываю. Я корил себя за то, что обнимаю её. Только потому, что обнять её может каждый, кто захочет. Но я не хотел обнимать её как каждый. Укорял за то, что если сейчас выйдет Серёга, то я отпущу её и отойду, трусливо сделав вид, что ничего не было. А ведь ничего и не было. Но придётся делать вид, что что-то было, и я делаю вид, что ничего не было.

А пока я обнимал, гладил её по голове и целовал в слёзы. Я не знаю, что за чувство я к ней испытывал. Может это и не была любовь. Наверное мы тогда были одинаково одинокими и потому нас тянуло друг к другу. Одинаково одинокими. Одиноки мы одинаково.

А вечером следующего дня, она пришла ко мне домой. Я просил Рому не говорить где я живу, он дал слово. А если он дал слово, то сдержит его. Значит узнала не от него. Конечно это мог быть кто угодно, городок маленький, все друг друга знают. Но мерзкий гадливый червячок догадки, от кого она узнала мой адрес, поселился где-то в области живота.

Она была нарядно одета и в руке держала целёхонькую бутылку какого-то дешёвого пойла. Портвейн или что-то такое. Я молча посторонился пропуская её. Она прошла и уселась за мой заваленный грязной посудой стол. После смены на заводе, я не успел прибраться, да и не ждал гостей.

— Будешь? — она подняла вверху бутылку, будто я бы не понял, что она имеет в виду.

Я покачал головой, бухать не хотелось. Достал из стола единственный оставшийся чистым стакан и поставил перед ней.

— Пей сама, если хочешь. Мне завтра на работу.

Она налила себе полный стакан и молча без передыха, как сок, выхлебала его полностью. Не меняя выражения лица, налила ещё. И только на последнем бульке наконец закашлялась. Пойло было крепким. Брызги из бутылки разлетелись по загаженному столу. Бутылка упала и закрутилась по полу, разливая остатки содержимого на грязный пол. Наташа кашляла, по щекам её текли слёзы, но когда она перестала кашлять, слёзы хлынули ещё обильнее. Она плакала. Я подошел, взял было её за руку, но потом вдруг подхватил её и понёс в постель.

Мне хотелось целовать каждый сантиметр её тела. Беспорядочно осыпая её поцелуями, я стащил с неё джинсы и кофту. На ней было красивое новое бельё белого цвета. Бельё одного цвета, значит она знала что будет секс. И стоило мне обратить на это внимание, как наваждение прошло. Я лёг с ней рядом, укутался одеялом, обнял её и мы уснули. Во всяком случае я уснул. Ночью, сквозь сон, я пару раз ощущал, как она то плачет и дрожит, то обнимает и целует меня, тихонько, чтобы не разбудить. 

Утром мы вместе вышли из дома. Она с утра тёплая и пахнет молоком вперемешку с перегаром. Ужасный запах. Я держу её за руку, но больше не ощущаю нежности. Она всего лишь взбалмошный ребёнок играющий в сложные чувства. А мне предстоит зубами отвечать перед тем, кто считает её своей.

Вечером снова стук в дверь. Кажется ногой. И крик. 

— Открывай, сука. Я знаю, ты дома! — Серёга. Бухой.

Я встаю, считаю до пяти, жду когда перестанут дрожать руки и иду открывать.

Я ожидал, что сразу получу по лицу, или меня затолкнут в прихожую и отмудохают. Я ожидал, что он приведёт друзей, чтобы бить меня весело в компании. Но он пришел один. В протянутой руке была бутылка того же самого пойла. 

— Наливай, а то уйду! — Сбалагурил непрошенный гость, и с задорным смешком протиснулся мимо меня в мой дом. Сел на ту же табуретку, на которой вчера сидела Наташа. Взял со стола тот же стакан, я не нашел в себе сил помыть посуду, и заозирался в поисках второго. Потом махнул рукой, взял кружку с остатками чая, выплеснул в раковину, и разлил бухло. 

Я стоял сложив руки на груди и молча ждал.

— Ну чего стоишь, будто кол в жопу вогнали? Садись, пей. — С этими словами он схватил меня за руку и усадил напротив, одновременно всучив мне кружку с красной жидкостью, которая, по мнению производителей, должна была символизировать собой вино. — Натянул мою Наташку вчера?

Даже без вступления. Я почувствовал как ноги мои превратились в две переваренные сосиски. Если бы я попытался сейчас вскочить и убежать, кожура на сосисках лопнула бы и во все стороны брызнул мясосодержащий продукт. Поэтому я остался сидеть. Сердце подпрыгнуло к горлу, мешая говорить, а глаза наполнились предательскими слезами. Ненавижу свои глаза за это. В детстве, когда дрались ещё не до крови, а до первых слёз, я всегда проигрывал из-за этого их свойства. Поди объясни дворовым рефери, что я могу драться ещё, а плачу не потому, что чувствую себя побеждённым. Чтобы скрыть мокрые глаза я уткнулся лицом в кружку. Вино было мерзкое, но лучше, чем ничего.

— Да ладно, не ссы, не трону тебя. Я разбежался с ней. Можешь трахать её сколько влезет теперь, ахахаха! Ладно чего ты? Ноешь что ли? Не ной ё-маё. — он положил свою гигантскую пятерню мне на плечо.

Жест этот и алкоголь немного расслабили меня и я наконец, сквозь боль в горле и страх, произнёс сипло, едва слышно.

— Ничего не было у нас.

— Чегооо? — Он присвистнул? — Не дала, что ли? Или не встал? Ахахаха. Да не гони.

— Сукой буду, если вру. — уже смелее отвечаю.

— Да ты чего? Серьёзно что ли? Как так-то?

— Ну вот так.

— Ну ты Казанова! За ней пол города пятки обсыкает, а ты не трахнул. Ты мудак? Она ж сама пришла! У меня вчера адрес твой спрашивала.

Так и подтвердилось моё вчерашнее подозрение.

— Хотел, но не стал.

— Ну ты кремень. Хочешь с бабой познакомлю?

После этих слов, он резко вскочил, опрокинул в себя содержимое стакана, затем остатки прямо из горла бутылки, и велел одеваться. 

Мы ходили то в точки, чтобы прикупить бухла у старушек-самогонщиц, то на блат-хаты к проституткам и искали какую-то знакомую Серёги, как он говорил королеву минета, которая по его заверениям должна была зализать мои душевные раны. Но так нигде её и не нашли. За распитием самогона, Серёга рассказал, что вовсе не встречался с Натахой. Что её родители попросили присмотреть за ней, чтобы её не трахнул кто-то в подворотне. Видимо строгий его надзор она и приняла за ухаживания. А ему было проще, чтобы так думал и весь город. А мне Серёга доверяет, потому что за меня ручается его брат. И раз мне нравится Натаха, то он ничего против не имеет. Только чтобы не обижал! Я клялся, что никогда её не обижу. А дальнейший вечер потонул в тумане алкогольного забытья.

Утром я проснулся, понял, что больше не могу жить в этом городе, собрался и уехал навсегда. С Наташей мы больше так и не виделись. Потом Рома говорил, что она совсем скатилась. Сторчалась. И след её потерян в грязных задворках города моей юности.