Рассказ Александра Ермакова «Мясо» в морозилке» построен как воспоминания молодого человека по имени Илья и написан от первого лица. Секрет названия раскрывается буквально в первом предложении – фамилия героя Мясин. Можно долго рассуждать о том, сыграла ли ирония и двойственность, заложенные в него, и не родилось ли неожиданных (и нежелательных) ассоциаций у болельщиков футбольного клуба «Спартак», но оставим это для размышления автору. 

Главное, что есть в коротком рассказе – это история. Трогательная, романтичная, немного наивная. Большое вступление потребовалось, чтобы обрисовать характер героя – объяснить его поступки и то, почему в экстремальной ситуации ему приходится усилием "надавить на условную педаль газа закомплексованной решительности" (кстати, не очень удачный эвфемизм) или почему он все же бросается на помощь Томе, несмотря на ее наказ держать дверь. В целом, Александру Ермакову удалось написать увлекательный рассказ, который запоминается – а случай в морозилке так кинематографичен, что зрим. 



«Мясо» в морозилке»

Меня, упитанного молодого человека, зовут Илья, а фамилия, прямо скажем, соответствует внешности – Мясин. Мне уже тридцать лет, а во дворе до сих пор старые друзья дразнят "мясом". Это прозвище прилипло с начальных классов. Не помню, кто придумал его и предал огласке, скорее всего Глеб – сосед по этажу и большой шутник, но это "погоняло" намертво приклеилось к мясистой внешности, и в скором времени все во дворе и в школе обращались к моей толстой персоне только так.

С раннего детства я был тучным ребёнком, любителем сладостей и, сколько себя помню, назло дружкам и вопреки насмешкам, всегда мечтал стать поваром. После восьмого класса я ушел из школы, и мечта осуществилась - я закончил торгово-кулинарное училище, стал первоклассным специалистом и устроился на местную кондитерскую фабрику. Я был на седьмом небе от счастья: познал магию изготовления множества различных тортов и пирожных, стал носить белый колпак, а также проводил рабочее время в окружении слабого пола и любимых вкусняшек. Я убил сразу двух зайцев – дефицит женского внимания и обжорство. Приятный изумительный аромат свежих коржей и заварных кремов действовал на меня положительно. Смешанные запахи будущих изделий наполняли душу покоем, умиротворением и счастьем. При встрече с дворовыми приятелями я уже не обращал внимания на язвительные насмешки с их стороны и, вооруженный профессиональным сленгом, самодовольно отвечал острякам замысловатыми специфическими терминами, которые придумывал на ходу, к примеру, такими как: "Я из тебя штрейзель сделаю", "В курд запрессую", "Фритюром забрызгаю", "Прилип как нугатин", "Не хрусти как черствый крамбл", "Не отсвечивай гляссажем". Мои реплики обескураживали и приводили в смятение местную шпану.

Иногда я приносил с работы бракованные "ромовые бабы", "картошку" или "эклеры", мы с друзьями затаривались лимонадом и всей честнОй компанией устраивали праздник живота. Меня ценили и уважали, хоть и продолжали называть "мясом". Я привык и не обижался. Другое дело – Мишка по прозвищу "Арбуз". Не знаю, что его так выводило из себя, когда он слышал в свой адрес это слово, ведь совершенно ничего общего с арбузом у пацана не было. Разве что куртка, в которой он проходил долгое время, имела зелёный цвет и две чёрные полоски на спине.

За двенадцать лет работы на фабрике я перепробовал всю продукцию и, как говорится, набил оскомину. Я уже равнодушно смотрел на вареную сгущенку и шоколад, меня перестали возбуждать мармелад и зефир, а фруктовое желе стало вызывать отвращение. Лишь торт-мороженое "Сказка" в шоколадной глазури, с изюмом и с лимонной желатиновой прослойкой, украшенный фруктовыми розочками, всё ещё дарил мотивацию на позитивное существование и наполнял душу смыслом жизни. Торт "Сказка" еще вчера был в стадии разработки и совсем недавно появился в списке эксклюзивной продукции. "Сказку" делали в соседнем цехе, в малом количестве и строго под заказ. В изготовлении холодного лакомства принимала участие моя знакомая и давняя безответная любовь (ещё с училища) Тамара Эльфанова, Тома, Томик, Томочка, а для самых близких друзей и подруг просто – Томка-эльф. Она-то мне торт и отрекламировала: «Как будешь в ночную, говорит, заходи к нам в цех, угощу».

Я, естественно, согласился. Ой, как я был рад этому приглашению! Сердце, оно затрепетало и забилось с удвоенной силой, а улыбка долго не сходила с лица. В этом приглашении было всё: и девушка, которая давно нравится, и вожделенная вкусняшка из отличного пломбира. Для кусочка торта мой разборчивый в ощущениях организм сразу выделил рецепторы вкуса и отдельную полочку в хранилище приятных воспоминаний. Даже затрудняюсь правильно расставить приоритеты и точно сказать, что больше порадовало – Тома или торт? Торт или Тома? Мда. Снова, как всегда, посидим, похихикаем, чайку-кофейку попьем, покурим и разбежимся. Опять я не решусь сказать ей о своих чувствах и пригласить на свидание в кино или в пиццерию.

Две ночи я думал только об этом, а на третью пошёл на работу с красными от недосыпа глазами, тяжёлым сердцем и сухостью во рту.

Мне нравится ходить в ночную смену: тихо, спокойно, двухчасовой обед, народу мало, начальство отсутствует, можно работать в наушниках, делаешь норму не спеша, а потому всё успеваешь. Как будто, сам космос в период всеобщей городской спячки шлёт тебе свои позывные: "Расслабься, чувак, у тебя всё получится".

Но в ту ночь я что-то разволновался. Это, конечно, не отразилось на работе, наоборот – я сделал всё, как следует, но быстрее, чем обычно. Как-то чересчур оперативно приготовил тесто для кексов и разлил по формочкам, а затем с нетерпением, постукивая пальцами по столу и посматривая на часы, стал ждать начала обеда. Чтобы как-то успокоиться и отвлечься, надел наушники и включил группу "Шляпники". Где-то на середине песни "Медлячок", когда я в мечтах танцевал с подругой, держась потными руками за тонкую талию, музыку прервал входящий звонок. Я встрепенулся, включил соединение и услышал звонкий голосок Томочки:

- Илюша, ну где ты там? Я тебя жду. Мясо, шевели батонами и кофе захвати, мой закончился.

- Понял. Бегу, - я вернулся в реальность, выключил музыку, схватил банку растворимого "Эгоиста" и поспешил на встречу.

Тома мне нравилась в любом одеянии, и рабочая спецодежда не была исключением. Ушитый белый укороченный халатик идеально подчеркивал её стройную фигурку, а под двухцветной стильной пилоткой радовали глаз осветленные короткие волосы, оформленные в классическое пикси с удлиненной прореженной чёлкой. Накрашенные ресницы, губы и ноготочки дополняли трогательный образ очаровательного озорного эльфа.

После формальной процедуры «чмоки-чмоки» я поставил банку кофе на стол и плюхнулся в кресло:

– И где же наше сказочное чудо? – я обшарил глазами комнату отдыха. На обеденном столе рядом с конфетницей только что вскипел чайник. – Где наш десерт?

– В камере шоковой заморозки, – Томочка направилась в цех. – Пойдем, дверь подержишь.

– А что с ней? – я неохотно встал и направился следом.

– Фик знает. Тормозить не хочет. Надо в сервисную службу звонить. Вот тебе и "Ноу Фрост" нового поколения!

Мы подошли к морозильной камере. Тома уверенно нажала на нужные кнопки, и массивная дверь на колесиках медленно подалась в сторону. Из камеры, превращаясь в пар, повалил холодный воздух. Я разглядел стеллажи и полки, сплошь заставленные пластиковыми коробками. Термометр показывал восемнадцать градусов ниже ноля.

– Держи и не отпускай, – скомандовала Томка-эльф, сверкнула задорной улыбкой, взмахнула невидимыми крылышками и нырнула внутрь. Уже из камеры донеслось. – Тут у нас бракованные на третьей полке. Я один приметила. Вот, нашла. Чёрт, роста не хватает. Сейчас. Ой!

Несколько коробок с грохотом упало на холодный пол и, видимо, на Томочку. Раздался жалобный крик, и я, не раздумывая, оставив доверенный пост, бросился на помощь. Уже спиной услышал, как зашумели ролики, поехала дверь, и щелкнул замок морозильной камеры. Ловушка захлопнулась, и мы оказались в плену холода и дискомфорта.

Слава богу, у Томы в кармане оказался мобильник. Она быстро набрала пост охраны, объяснила суть дела и попросила поторопиться.

Мы сидели на замерзших коробках с тортами, слушали монотонное гудение вентиляторов, и быстро теряли тепло молодых организмов.

– Зачем ты отпустил дверь? Я же просила! Мы здесь долго не протянем, – потирая ушибленную коленку, грустно процедила Томочка. – Если охрана через пять минут нас не выпустит, мы замерзнем и умрем. Влага организма на клеточном уровне превратится в лёд. О, боже, ведь в нас столько воды! Наши мозг, кровь, легкие, мышцы, почки и печень – всё водянистое! – Тома стала загибать пальчики. – Даже в костях влага есть.

– Хватит, – мне стало страшно. – Давай сменим тему.

Но подруга не унималась. Она выпустила изо рта густую струю теплого пара:

– Зато смерть от переохлаждения – одна из самых приятных, просто медленно впадаешь в анабиоз и засыпаешь до полной отключки.

Я ничего не ответил, а только обнял дрожащую красавицу-эльфа и прижал к себе. Меня вдруг охватило непреодолимое желание признаться в своих чувствах. В последний момент я вдруг осознал, что другого случая может и не быть, надавил на условную педаль газа закомплексованной решительности и выпалил прямо и честно:

– Тома, а давай, если не замёрзнем, поженимся! Я ведь по тебе сохну ещё с училища. Любовь-морковь, всё по-взрослому, как полагается. Что скажешь?

– Это можно, – как-то легко и быстро согласилась Тома, кашляя и сильнее прижимаясь ко мне. – Ты хороший, и мне с тобой легко. Только капец моим придаткам. И у тебя от холода скоро стручок отвалится. А семья без детишек – это полная фигня.

Я заметил, что губы на бледном лице Томочки исчезли, а кожа на руках слегка посинела. Ей было хуже, чем мне. У неё не было того защитного слоя, который мы называем жиром, и холод проникал в маленький организм подруги с удвоенной скоростью. Не теряя времени, я принялся дышать на окоченевшие руки и лицо девушки, из последних сил препятствуя охлаждению.

– Не каркай. Всё будет хорошо, – я встряхнул замерзающего эльфа. – Смотри!

Четыре больших вентилятора на противоположной стене вдруг остановились и перестали нагнетать холод. Мы радостно переглянулись. Томочка хлопнула покрытыми инеем ресницами и прошептала:

– Мы спасены!

Дверь морозильной камеры дрогнула и подалась в сторону. В обнимку, дрожа от холода, мы вышли в цех навстречу дежурному и молча потянулись в комнату отдыха. Хотелось поскорее взять в руки кружку с горячим кофе, согреть ладони и сделать пару глотков.