Сегодня мы публикуем фрагмент из романа «Хора» Дмитрия Димитрина, вошедшего в шорт-лист литературной премии Bookscriptor в номинации «фантастика».

Дмитрий Димитрин 

Преподаватель философии из Магнитогорска, кандидат философских наук, единственная изданная книга – философская монография «Онтологическое и онтическое в искусстве». «Хора» – первый художественный роман, написанный в 2011-2018 гг.

Интро

Лучшего человека нет, но есть лучший мужчина и лучшая женщина. Сегодня вечером они, вероятно, встретятся друг с другом. Так устроен рейтинг.

А я встречусь с одной из худших женщин. В отличие от лучшей, их много, и у каждой рейтинг – 0, как и у меня. Впрочем, в моем-то нуле ничего печального нет, наоборот, у меня все прекрасно, потому что сегодня день моего дебюта.

Как любой новичок, я вынужден начинать с нуля. Так и должно быть, иначе путь будет неполным. И, как ни странно, я даже хочу женщину именно снизу, женщину-зеро, – топ-женщин я пока боюсь.

Событие № 1

Дебют оказался хуже некуда, хоть плачь. Событие продолжалось три секунды. Я даже не успел толком оглядеться. Вроде бы оказался на какой-то весьма приветливой поляне, но партнершу даже не увидел. Наверное, она скрытно наблюдала за мной из-за листвы… и трех секунд ей хватило, чтобы признать меня недостойным более длительного (!) внимания. Какое неуважение к партнеру. Как можно оценить человека за три секунды?

В ее бэкграунде я оказался мгновенно, произнеся свое Слово, – последняя технология, доводящая до совершенства любое перемещение в пространстве.

Возвращение назад тоже было мгновенным, но бессловесным. Вспоминая комплаенс: «событие может быть завершено в любой момент любым из партнеров либо с помощью арбитража Хоры, если хотя бы одному из участников угрожает опасность». Никакой опасности вроде не было, значит, где-то там прозвучало ее Слово.

Тот же самый автоматизм, доведенный до совершенства, имел место при переодевании моего тела. Когда началось событие, моя повседневная одежда (просторные шорты и майка с надписью Spice boy, которую мне покупала еще «мама», – с надписью, как я сегодня узнал, на мертвом языке) просто – «автоматически» – была заменена на обтягивающие купальные трусики, и это все. Мне нравятся подобные трусики на женщинах, но на мужчинах они выглядят пошловато.

Вот таким был первый шаг в моей карьере. Событие ведь имеет ценность не только как встреча с женщиной, но и как возможность получить один пункт, то есть перейти на одну ступеньку вверх. Наша карьера – продвижение в половом рейтинге. И большинство землян мечтали бы о такой карьере.

Как только я вернулся к себе, засветилась цифра

 

1

 

Это значит – победа! Я набрал первый пункт. Теперь мой рейтинг – 1. К счастью, я не знаю, какой рейтинг у лучшего мужчины, а то у меня бы задрожали коленки.

Почему она проиграла? Вот мои первые – самые вероятные – варианты:

1) она меньше меня стремилась к встрече со мной, а согласно комплаенсу: «событие – это выход из персональной капсулы для встречи с другими людьми».

2) она отказалась от борьбы. Что было бы по логике любого спортивного состязания, если бы, например, теннисист отказался продолжать матч? Ему бы засчитали поражение, правильно?

Ничего другого из того, что могло повлиять на результат, она просто не успела бы сделать за те три секунды, которые мы провели в относительной близости друг к другу.

Поражение на любовном фронте, но первый заработанный пункт. Что важнее? В краткосрочной перспективе, конечно, первое, и это удручает. Но в долгосрочной важнее второе, и это вдохновляет на дальнейшие шаги.

Вообще-то, трудно сказать, что в высоком рейтинге привлекает больше – быть одним из лучших мужчин или иметь возможность встречаться с лучшими женщинами.

Жаль, я ее не увидел и так и не понял, была ли выполнена моя персональная просьба «встретиться с женщиной сексуальной», если, конечно, такое возможно при встрече с женщиной с самого низа. 


Событие № 2    

После события № 1 прошло каких-то несколько минут. Сколько ни радуйся тому, что смог преодолеть зону зеро за одно событие, рейтинговая победа казалась слабым утешением моему мужскому самолюбию… И чтобы не страдать почем зря от того, что меня отвергли, что первая же отвергла меня, я рвался в новый межполовой бой всеми фибрами своей чисто мужской души.

Однако «домашние и гостевые события чередуются», и теперь я сам должен был предложить бэкграунд. Без бэкграунда нельзя. А жаль. Только я и ты. Ничего больше. Чистая встреча мужчины и женщины – все еще идеал – отнюдь не ре­альность.

Но во всем можно увидеть и нечто положительное. Бэкграунд способен заполнить твою пустоту. И не нужно забывать, что ты встречаешься уже не с женщиной-зеро. У нее будет рейтинг «1», как и у меня.

Мы не создаем миры, мы создаем события. Поэтому я воспользовался земным каноном, о котором узнал также из комплаенса: например, пляж Вайкики в самый мягкий по климату день 1984. Мода восьмидесятых, в том числе пляжная, нравилась мне больше всего – исключительно по картинкам. Да и сами по себе женщины тогда были натуральнее, чем в немногие оставшиеся земные десятилетия. Семидесятые? Шестидесятые? Еще глубже в историю? Честно говоря такую древность я даже не рассматривал из-за страшно устаревших, а то и вовсе страшных самих по себе не фейсов, так фасонов (судя по доступным фотографиям).

Почему именно 1984? С этим годом у меня уже была кое-какая связь, чисто музыкальная.

Если бэкграунд не понравится партнерше, то событие может продли­ться и меньше трех секунд, ведь бэкграунд для события более важен, чем дебют для поздних шахмат. А сильнейшие шахматисты эпохи заката выигрывали уже в дебюте. Но разве большинство женщин не мечтает оказаться – тем более неожиданно – на лучшем гавайском пляже?

Самое интересное меня ждало впереди. В домашнем событии ты должен создать форму для партнеров, а пока мне хватало одного партнера, вернее, одной партнерши. Разве только ради одного этого не стоило отказаться от старого – земного – образа жизни? Представляете, как это сексуально – облачать партнершу в ту одежду, какую ты хочешь видеть на ней. И старое выражение встречать по одежке для меня приобрело совершенно новый смысл – встречать ее в моем бэкграунде в моей одежке.

Раз мы будем на пляже, какая же форма у нее должна быть? Оставить ее обнаженной я не мог не только в силу воспитания, но и исходя из, пожалуй, самого интригующего места все того же комплаенса. Привожу по памяти:

«Участие в событии начинается в специальном одеянии, которое по спортивной традиции называется формой.

Креатор события должен создать форму как для себя, так и для всех своих партнеров.

Не допускается появление в дебюте события хотя бы одного партнера с обнаженными интимными частями тела. Этого требует элементарная культура события, особенно уважение к партнеру».

В принципе, я был согласен с отцами-законодателями, – кто эти величайшие мудрецы всех времен и народов? Когда закон становится подобным, хочется порадоваться за человечество.

Игра воображения – самая причудливая вещь на свете, и, возможно, на самом деле я творил не от пляжа к купальнику, а от купальника к пляжу. Может быть, первая таинственная партнер­ша и подала, подарила мне идею купальника. Но бывшие на мне три эфемерные секунды трусики казались неестественными в лесу и на мужчине, а на пляже и на женщине они будут в самый раз. Свои купальные трусы (не трусики, и это важно) я заказал сделать Хоре по ее вкусу.

Условия насчет партнерши оставляем теми же самыми – сексуальность. Сексуальность. Сексуальность превыше всего. Ничего другого от партнерши мне и не надо. И наоборот, если в ней не будет сексуальности, то вряд ли меня заинтересует как она сама, так и наше событие. Иначе почему я встречаюсь именно с женщиной? Мог бы установить режим случайного подбора партнера.

Произнеся Слово, снова мгновенно, без видимого перемещения в пространстве и времени, как будто Хора просто щел­к­нула переключатель, я оказался на пляже. Но теперь я был не один – меня окружали отдыхающие хориты и среди них хоритки, вылитые землянки середины восьмидесятых, отличить от которых мою вторую, но, считай, первую, женщину я мог только по форме.

И тут пришла совсем нежданная беда. На нашем участке пляжа отдыхали шестьдесят семь женщин, и мне хватило полторы минуты, чтобы обегать их и понять, что среди них нет ни одной в созданном моим воображением купальнике. Восемнадцать из них одарили меня ответным взглядом, а две даже улыбнулись, но не до вас, не до вас.

Я подбежал поближе к воде и увидел, что еще с десяток кандидаток плескаются у берега, а одна уже далеко и продолжает уплывать в море. Разглядеть сквозь воду нательные предметы у большинства из них не было никакой возможности из-за какой-то необычайной пены, но я сразу заподозрил, что уплывающая и есть она.

Она, она – она.

Хоритка не стала бы вести себя так глупо. Глупость – привилегия людей естественного происхождения.

Первая, значит, пряталась, а второй спрятаться негде, и она убегает, вернее, уплывает брассом. Закопалась бы лучше в песок.

– Эй! Ты куда? – в полном недоумении крикнул я что есть мочи, вбегая в воду, не обращая внимания на хоритов (зато многие из них тут же обратили внимание на меня), но ответа от нее не последовало.

Мне оставалось утешать себя тем, что она не услышала меня, а не проигнорировала, хотя, согласен, более нелепое утешение трудно придумать.

Она плыла все дальше и дальше, да так интенсивно, что ее силы таяли на глазах. Она же утонет. Там же открытое море. Неужели я такой страшный? Да нет, она просто не могла меня вычислить среди других отдыхающих мужчин – инфор­мации о моей форме у нее нет. Боится сильный пол вообще?

– Дура! – крикнул я еще громче, и от злости на то, что не хотят мною созданного, тем более перво-созданного мною события, совсем по-мальчишески заулюлюкал, чем вызвал еще более бурную реакцию окружающих.

Ничего, она не утонет – Хора спасет ее. Плюнул от досады в ее сторону. Возникла еще одна пена, но естественного происхождения. Увидеть-то я ее увидел, но не увидел ее лица и тела. Краем глаза я заметил, что Хора выполнила еще одну мою просьбу: прямо над пляжем висело облако в форме верблюда, а чуть подаль­ше, над морем, – дракона.

Вдруг ко мне подошел – для чего ему пришлось зайти в воду по колено – какой-то старик лет пятидесяти – человек-нечеловек, это загадка – он был созданием не природы, но Хоры. Пришло время моего первого контакта с искусственным разумом, и я решил не посрамить старого доброго человека естественного происхождения.

– Могу я вам чем-то помочь, молодой человек?

Полная историческая достоверность. Он спросил не на хоре (значит, ее он не знает – в 1984 году никакого языка хора еще не было), а по-англий­ски, причем с немецким акцентом, по-видимому, приняв меня за американского туриста, студента, – на япа я не похож. Да и по виду типичный немец из интеллектуалов, культуртрегеров, из тех, что владеют не только английским, но и, например, латинским, поэтому мне пришло в голову заговорить с ним на этом ученом языке. Умерев еще на Земле, латынь казалась мне особенно изысканной.

– Чем?

Старик на долю секунды оторопел, не ожидая от меня таких изысков, но продолжил, и в самом деле, по-латыни:

– Может быть, вас проводить в здравпункт, молодой человек?

Правда, слово здравпункт вышло у него немецким, наверное, он не знал, как его перевести ни на латынь, ни на английский.

– Меня интересует лишь пункт, – ответил я, в свою очередь, на его родном языке, чем совсем уже его добил – интеллектуально, чисто интеллектуально, и старикан, хоть и нехотя, удалился, посчитав, что тут его дальнейшая помощь бессмы­сленна – в чем он был совершенно прав.

Если бы меня интересовали интеллектуальные беседы со старцами, то вряд ли я бы выбрал пляж.

Видимо, теперь до конца жизни, то есть до конца этого события, его будет мучить вопрос, что же это за странный, не уступающий ему по культурному развитию, юнец. Уверен, к следующему событию (то есть к своей следующей жизни) он меня не вспомнит, хотя будет вновь фигурировать на пляже, если я оставлю все как есть. Так и мы, натуралы, не помним свои прежние жизни.

Разделавшись со стариком, я даже вошел в воду по живот, мучительно осмысляя ее поведение. Почему она удирает, тем более вплавь? Почему просто не закончила событие? Не знает, что такое возможно? Не читала комплаенс? Не умеет читать? Тогда откуда у нее рейтинг «1»? Ее бывший партнер оказался еще более дурным, чем она сама?

– Ах, дура, дурище… днище!

Как еще ее назвать? Вдруг, когда она проплыла уже не меньше двух кабельтовых, то ныряя, то выныривая, я оказался у себя в капсуле.


Переходите в редактор и начните писать книгу прямо сейчас или загружайте готовую рукопись, чтобы опубликовать ее в нашем каталоге!