Сегодня мы публикуем фрагмент из подборки «20-22» Вани Тимонова, вошедшей в шорт-лист литературной премии Bookscriptor в номинации «новая реальность».

Ваня Тимонов родился в 1995 году.

Писать начал ещё в детстве и, как признается сам, «так и не закончил». Учится в магистратуре «Литературное мастерство» Высшей школы экономики. В прошлом году в начале лета выступил на первом прозаическом слэме в Москве, а осенью организовал с друзьями литературное мероприятие вакхического толка – Лит_банкет, коих было проведено к апрелю 2018 четыре. К каждому мероприятию вместе с командой издавает зины (самиздаты) тиражом от 15 (первый) и до 100 (остальные три). Ранее в премиях и конкурсах не участвовал.

Истра 

(или Ирина Васильевна Кузьмина)

 

Я с Даней выбегаю в тамбур и, как только двери открываются, вываливаю голову на улицу и мотаю ей из стороны в сторону в поисках другой головы. Ксюшиной-твоей-ей-ей. Она обнаруживается совсем близко и с помощью крика легко затягивается к нам. Вместе втроём («о-о-о, май дарлИНГ! о-О! Май дарлинг! О, май дарлинг») мы возвращаемся на занятые Филипосом с его девушкой и Егором места. Егор сидит с краю и поспешно ждёт контролёров – у него у единственного нет билета до конца. 

Я сажусь к окну, а ты совсем рядом, совсем совсем. Скамейки узкие и мы полностью соприкасаемся своими бочёчками. У тебя небольшой рюкзачок, из которого ты достаёшь завёрнутый в фольгу кусочек шарлотки, которую вчера готовила для лепетаня («mo9 bylo4ka» – что за жесть? как ты позволяла себя так называть?). Я не привык к такому милому обхождению, все приторно улыбаются, глядя на нас. Филипос что-то шутит, но хер с ним.

Я думаю, что сейчас бы не помешало пива, и ты достаёшь его из своего маленького рюкзачка. Хотя, может я что-то сказал про него. Не помню. И вот мы едем и пьём пиво. Филипос нагоняет душноты, его девушка читает.

А мы вчетвером пьём пиво. Я счастлив, Егор на стрёме, Даня как всегда ищет за окном снежком, а ты?

Я не знаю.

Папа сегодня испёк шарлотку, празднуем мамино день рождения, а я сидеть-то не могу, руки трясутся, мысли как вода на кривом полу куда-то уплывают, затекают под пыльный плинтус и потихоньку начинают цвести.

Но нет. Ни это жизнь.

Жизнь там, где мы едем на электричке на Истру, к Дане на дачу. Это наша с тобой первая поездка. Моя с ней. Ван Дюка и Ксюхи Стрелы. Маленьких божков уюта, которым оказалась не по плечу возложенная на них ответственность.

На автобусной остановке рядом с истринским цумом мы продолжили пить пиво, потом с тобой пошли на рынок, поискать розовых помидоров, но было уже поздно и местные съели все помидоры. Поэтому мы сидели на лавочках и пили пиво. В автобусе сели с тобой вместе, на моих любимых местах, рядом со вторым выходом, и слушали песню: «подруга подкинула проблем – сука!» и смеялись.

и смеялись.

а я думал о том, как много в этой песне грязи, и как ты можешь такое слушать, как она могла такое слушать, она же другая. 

совсем.

приехали уже затемно, валились через влажный лес к покосившейся калитке, охраняющей полностью заросший участок. протоптались по тропинке и пошли готовить шашлык, заливая процесс пивом из трёхлитровых пластиковых бутылок. филипос смотрел на нас с отвращением, но автобусы уже не ходили. 

Мы с Ксюшей пошли на кухню, которая стояла отдельным домиком рядом с зоной барбекью – сараем без двух стен и крыши; за ножами, но в ящиках шкафов была лишь паутина. Мы поцеловались. 

В твоих глазах что-то блистало, они искрились морщинками во все стороны. я не верил этому, я не верил в тебя, что ты вот тут рядом и мы можем целоваться, что я могу с кем-то целоваться, что у меня есть губы, которые можно целовать, что ими можно тоже целовать – неумело, криво, засовывая язык до самого конца. зачем? я не знаю.

На выходе из кухни я показал тебе осколки в земле. это Даня демонстрировал нам с Егором свои небьющиеся стаканы.

ты пошла вперёд. я подумал, что ты слишком велика для меня, особенно в этом, взятом в затлевшем местном шкафу, пальто-телогрейке-фуфайке. я не понимал как я – всегда стоявший в конце строя на физкультуру – смогу тебя обхватить, и никуда не отпускать.

вот и не смог

шашлык был… был? я уже честно не помню, наверное и был. Александрыч Александрыч не пришёл, польских грибов-то не было. мы напились и Филипос со своей дамой быстро ушёл спать на второй этаж, а мы пошли на первый – греть печку.

у печки я достал трубку и вытряхнул из бурдюка маленький комок фольги. развернул фольгу и к нам томно потянулся сладкий-сладкий запах зелёного цвета. я забил трубку и передал Егору – ему всегда первому, потому что ему всегда нужнее. он сосредоточено втянул щёки и внимательно следил за исчезающим под слоем пепла огоньком.

потом Дане – он всегда курил так, как будто это не очень его всё беспокоит, потом стоял словно трезвый, а потом они с Егором сорвались и убежали в ночь, спотыкаясь от смеха. только дверь хлопнула. мы остались одни. я поджёг, втянул и мы поцеловались. дым пошёл в тебя. трубка опустела.

ты села на диван, потянула меня к себе.

мне было не удобно, тут же все вокруг где-то носятся.

я включил зачем-то старого грязного ублюдка.

мы пошли на кровать в угол.

за стенкой была лежала мёртвая данина бабушка и Мася.

мы начали целоваться – скользко, возбуждающе, красно. мы закрывали глаза. мы их больше не раскрывали. царапалась грязная дачная одежда и грязное дачное бельё.

не до этого, не до грязи.

я целую тебя в шею, в плечи, стягиваю футболку через верх, ты сдаёшься – руки вверх.

целую твою такую мягкую и податливую грудь, тяну сосок губами. целую пупок, стягиваю штаны и трусы.

ты грозишь пальцем и переваливаешься к рюкзаку, достаёшь презервативы. я морщусь.

даёшь их мне.

б***ь, а как ими пользоваться-то? как-то раскрываю, пытаюсь надеть, ни хера не выходит. маленькая резинка не лезет, её кольцо пережимает мне пипиську, она краснеет, голова начинает кружиться как пропеллер. последнее, что я вижу – белое пятно на кровати с удивлёнными глазами.

сознание отключается. дальше темнота, сквозь которую я слышу, как ты говоришь с Даней. я боюсь, что ты хочешь уехать от такого бессмысленного в плотских делах джентельмена, а я не могу даже веки расцепить, меня вдавливает в кровать.

ещё эта бабушка мёртвая за стеной. а пох**.

чернота.

рассвет-расцвет. как же хочется пить.

я всё ещё голый.

ты тоже. мы лежим рядом. на подушке лежит презерватив. растянутый.

вылезаю из-под одеяла, ищу одёжку. не могу найти. натягиваю платье мёртвой бабушки и иду в зону шашлыка. там Егор и Даня.

закуриваем и завариваем чай. чашек нет, так что пьём из пол литровых банок. у Егора банка взрывается и кипяток заливает стол и цементный пол.

из дома заспанными клерками выходят Филипос и его дама света. приличный армянин ругается на неприличного меня за одежду. я отфыркиваюсь и курю. выходишь ты, нет, она выплывает из дома. её несут золотые волосы, они раздуваются солнечными лучами и тянут тебя к нам. её ко мне. меня к нему.

ты подходишь, она подходит и чуть-чуть насмешливо смотритшь на меня. целуешь. вчера ничего не вышло, наверное

Филипосу пора в город, он городской житель. пусть валит на пазик, на пазике, на электричке.

а у нас кончились сигареты и пиво. мы идём в магазин по длинной прямой дороге вверх. мы идём с тобой за руку. мы идём вместе в небо. мы никогда не умрём, мы никогда не забудем, мы никогда не расстанемся.

ты-она-они рассказываете, как я вчера бегал по участку абсолютно голый с дюрексом в руках. она схватила меня и отнесла в кровать.

и легла рядом, и обняла, и согрела. так, что никакой холод ни с каких сторон не мог ко мне подобраться. все мои дурости, глупости спокойно растворялись в этом тепле, как медузы на песке, и оставались бумагой.

я залез на водонапорную башню и поблагодарил бога. тихо-тихо, чтобы ты-она-вы не услышали. а ты делала колесо, как я и мечтал. мягко, словно кошечка на своих подушечках. я не верил в счастье.

я мог упасть с башни, лестницу мотало из стороны в сторону. я бы умер счастливым, но тогда мы бы не съездили с тобой никуда.


Переходите в редактор и начните писать книгу прямо сейчас или загружайте готовую рукопись, чтобы опубликовать ее в нашем каталоге!