Сегодня мы публикуем фрагмент повести «Время катастроф» Агаты Рыжовой, вошедшей в лонг-лист литературной премии Bookscriptor в номинации «Young Adult».

Агата Рыжова родилась в 1985 году.

Живет в городе Кемерово. Лонглистер всероссийской премии «Дебют» в номинации «Крупная проза» (2010). Принимала участие в международном совещании литераторов в городе Каменск-Уральском (2011, 2015); в XIV Форуме молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья. В 2014-2017 годах работала литературным редактором журнала «Огни Кузбасса». Член Союза писателей России. Публикации в журналах «Урал-Транзит» (Челябинск), «Огни Кузбасса» (Кемерово), в газете «Истоки» (Уфа), в книге «Новые писатели» (Москва)

Возраст катастроф
(фрагмент)

1.

Мы с мамой поднимаемся по лестнице и оказываемся в огромном коридоре. Он куда-то всё ведёт и ведёт, стены убегают вперёд и вверх. Коридор велик, я мала, и я осторожно ступаю в его нутре, наверно, говоря маме: «Я сама», наверно, выдергивая свою крохотную ладошку из маминой теплой руки. И вот, из глубины коридора, на какой-то немыслимой высоте навешивается надо мной что-то большое, что-то неподвижное, что-то поблескивающее в самой вышине стеклянным глазом. Лось.

Не знаю, сколько мне лет – три, четыре, пять. Я маленькая, а мама большая и учится в этом коридоре – в университете. Она взяла меня с собой показать лося, а на самом деле потому, что девать меня некуда, а маме нужно сдавать зачет.

Потом мама открывает дверь, в глаза бьет свет, мама легонько подпихивает меня сзади, и я шагаю через порог. Глаза привыкают, и я вижу много столов, поставленных кругом. «Кто это тут пришёл? – из вышины склоняется ко мне незнакомый дяденька. – Пойдём, что я тебе покажу». Я оглядываюсь на маму, она улыбается, кивает – иди. Дядин стол стоит в стороне от других, дядя сажает меня на колени, на столе телевизор, но какой-то волшебный. На его экране двигается что-то яркое, и дядя тыкает мои пальчики куда-то, приговаривая «вот, а теперь направо, налево». И картинка на экране, наверно, слушается, хоть я не очень помню, куда это – направо. Это игра – говорит дядя. Я впервые вижу компьютер.

Дома мама объявляет, что, если бы не я, она ни за что бы не сдала этот зачет. Преподаватель очень любит детей.

А теперь я выросла. Сейчас 2005 год. Лося из коридора давно убрали, поставили вместо него большие аквариумы. И я уже сама учусь в университете. Но ребенка у меня нет, и я совсем не похожа на маму.

Мама говорит, что жить нужно так и эдак, нужно стремиться и добиваться, а я не знаю, к чему стремиться и чего добиваться. Меня не волнуют деньги («Это пока ты живешь за мой счет», - говорит мама). Я не знаю, кем хочу стать, когда выросту. Но ведь я уже выросла, мне целых двадцать лет...

Я поступаю на филфак, потому что это легко. Хорошо знаю русский язык и литературу и даже занимаю второе место на городской олимпиаде. Хотя вообще-то я хотела учиться на психолога («Нет-нет-нет! Ты не понимаешь, какая это сложная профессия», - говорила мама). Или на актрису («Ага, массовики-затейники, бег в мешках», - комментировала мама). Папа ничего не говорил, родители развелись, когда мне было одиннадцать, и с папой я мало общаюсь.

Но и филолог из меня не получается.

Учусь я из рук вон плохо и на третьем курсе ухожу в академ. Знакомые рассказывают, как там поживает обожаемый филфак. К нам из Новосибирска перевелась преподская дочка Даша Хейльман. Эта зимняя сессия особенно ужасна. Дочка завела себе девочку, живет с ней, и они торгуют наркотиками.

Я восстанавливаюсь. На одном потоке со мной та самая девушка из сплетен – Ира Гордеева. Любовница преподской дочки Даши Хейльман, которая учится на курс старше.  

Про девчонок ходят такие головокружительные сплетни, что после третьей скабрезной истории плюнешь и отойдешь, не станешь слушать. Что-то говорят о порно, и о проблемах с полицией, и о театре, и о спорте. Обе отлично учатся – и торгуют наркотиками. Обе лесбиянки.

Тьфу, ерунда, так не бывает. Или все-таки бывает?..

Смуглая, темноволосая, Ира Гордеева носит что-то бордовое или оранжевое, и голос у нее такой же бордовый и оранжевый, грейпфрутовый с горчинкой. Она говорит им разные глупости и нахальности. Я вижу ее в коридорах и на лекциях. А однажды Ира является на спецкурс по философии накуренной. Ее глаза неестественно томные, и вся она кажется блаженно расслабленной. Ира садится за последнюю парту, ложится на столешницу, спрятав лицо. А я стою перед доской и говорю о «Чуме» Камю. Я запинаюсь – нервничаю от того, что она меня слышит.

Я так долго исподтишка смотрю на нее, что перестаю видеть всё вокруг. Перед глазами остается одна Ира, и, даже если закрыть глаза, она все равно непременно вспыхивает в сознании. Ира не знает о моем существовании, для нее я просто одна из многих девушек, с которыми она учится. У меня и мысли не возникает заговорить с ней. Зачем, когда у нее есть Даша Хейльман? Поэтому я пишу стихи. А потом чувства перестают вмещаться в рифму...


Переходите в редактор и начните писать книгу прямо сейчас или загружайте готовую рукопись, чтобы опубликовать ее в нашем каталоге!