Сегодня мы публикуем фрагмент романа «Не жалейте о нас» Александры Сеченовой, вошедшего в лонг-лист литературной премии Bookscriptor в номинации «Young Adult».

Сеченова Александра родилась в Москве 24 сентября 1997 года.

Мама работала редактором в глянцевом журнале, позднее занималась бизнесом, Отец – режиссер-постановщик шоу. Писала с девяти лет. В тринадцать лет решила готовиться к поступлению в университет дизайна (Parsons) в Париже – учила английский и французский языки, рисовала. В 2012 году в четырнадцать лет переехала за город, заболела и пропустила больше полугода учебы. С тех пор обучалась в Москве только на заочных формах обучения. Ездила в Париж в Parsons на курсы модного дизайна (fashion design). В 2015 году была в Париже, училась на программе писательского мастерства в AUP (Американский Университет в Париже). В 2015-2016 обучалась на подготовительном курсе Filmmaking в МШК (Московская Школа Кино). Сняла свою короткометражную работу в качестве сценариста и режиссера. Далее работала в кино, как второй режиссер – занималась логистикой и планированием съемок. Обучалась на писательских курсах при Астрель-СПБ. Стала одним из победителей конкурса «Народные истории о любви» (позднее рассказ опубликовали в сборнике АСТ). Летом 2016 года поступила в Литературный Институт им. Горького на заочное обучение, семинар П. В. Басинского. Параллельно поступила в МШК на факультет сценаристов, куратор – А. Талал.

Не жалейте о нас 

(фрагмент)


 

Нужно жить всегда влюбленным во 
что-нибудь недоступное тебе. Человек
становится выше ростом оттого, что
тянется вверх.

Максим Горький

Глава 1

Мне нравится, когда из окна дует теплый вечерний ветер. Мне нравится смотреть, как поезд подъезжает к моей станции. Мне нравится, когда со мной здороваются незнакомые люди. Мне также нравится запах кофе по утрам, хотя я его никогда не любила. И еще мне нравится запах старых книг, хотя они редко оказываются интересными. Мне нравятся страны, в которых я не была, и мне нравится класть в чай сахар, и непременно чтобы в кубиках. Мне нравится голос, делающий объявления в аэропорту, и мне нравится вспоминать эту историю, состоящую сплошь из таких мелочей. Ведь все самые значимые истории в нашей жизни начинаются именно с них.

Я с шумом взбежала по каменной лестнице, считая ступеньки и этажи. Уже в который раз мне не терпелось увидеть двор знакомого серого дома и знакомую железную дверь с номером его квартиры. Однако стоило мне достигнуть ее, как вся решительность улетучилась. Мне требовалось еще несколько лишних секунд, чтобы перевести сбившееся от бега дыхание и поправить воротник на чуть мятой рубашке.

Эти встречи. Они всегда начинались с одного и того же жеста. С моего робкого стука в его дверь. Размеренные шаги где-то там, за ней, и скрип. Знакомый тихий скрип, за которым и следовали все эти фразы, слова.

Дверь открылась.

Я подняла глаза. Мне вечно приходилось задирать голову, чтобы увидеть его лицо. Он был высоким. Намного выше меня.

— Уже? — с усмешкой спросил Жак.

— Да, я сегодня пораньше.

Я вошла в его квартиру. Сзади меня послышался хлопок.

Мне нравились эти помещения. Нравились все эти книги с французскими названиями и множество рамок с фотографиями в коридоре. Местами комнаты казались немного одинокими, чуть более тихими, чем в обычных домах. Здесь никогда не было какого-то беспорядка или лишних вещей. Педантичность, граничащая с одиночеством.

— Чай? — спросил Жак, уходя на кухню.

Прежде чем ответить, я с трудом стянула с себя сапоги.

— Да.

Оставив школьную сумку в прихожей, я пошла за ним. На кухне было светлее, чем в коридоре. Дневные лучи падали на стол у окна. Словно какой-то зверь, урчал закипающий чайник.

— Точно, я ведь мороженое принесла. — Опомнившись, я поставила пакет на стол.

Это было чем-то вроде традиции. Воспоминанием о нашей первой встрече. Два года назад мы столкнулись в магазине. Он узнал меня. Прежде наши отцы работали вместе, и я видела его только пару раз в далеком детстве, где разница в возрасте была ощутимей, чем сейчас. Эта разница… да, пожалуй, все из-за нее.

Жак поставил две кружки на стол. От одной тянуло вязким запахом кофе. Он всегда пил кофе. С того самого первого раза, когда я побывала в его квартире, он всегда пил кофе. Он и сам на него был похож. Черные волосы, карие глаза — внешность, за которой было сложно разглядеть его настоящего. Было в нем что-то недосказанное — во всех наших разговорах и его прошлом. Мне было недостаточно знания о том, что он приехал из Франции, что наши семьи общались раньше, что он работал фотографом. Мне всегда хотелось знать больше. Именно это и вело меня сюда раз за разом.

Я была больше похожа на чай. Слегка бледноватая, со светлыми волосами и зелеными глазами. В то время все было прозрачно — желания, чувства, эмоции. А внешность? Я не особо выделялась среди сверстников. Может, только маловата ростом для почти что шестнадцати лет… Мне всю жизнь казалось, что человек не рождается красивым, что красоту в себе строим мы сами. И такую постройку не увидеть глазами, ее можно только почувствовать.

— Как ты это пьешь? Он же горький! — поморщившись, сказала я.

Жак сел у окна и недоуменно выгнул бровь.

— Тебе он кажется невкусным только потому, что ты все еще большой ребенок, — с губ Жака сорвался легкий смешок.

— Я не ребенок.

Он перевел на меня взгляд и некоторое время беззвучно смотрел.

— Ты меньше ребенок, чем два года назад, когда мы только встретились. — Я улыбнулась, радуясь легкой победе. — Но все равно ребенок.

— Целых два года, — я сделала глоток, вспоминая самую первую нашу встречу.

Он первым окликнул меня. Мы виделись прежде у меня дома и почему-то стали говорить об этом. А потом… Потом он пригласил меня в гости, и я, поддавшись неизвестно чему, согласилась. Может, мне льстила мысль, что взрослый мужчина хочет видеть меня чуть дольше, и тогда в голове не было никаких подозрений или опасений. Приглашение сменилось новым, и два года невинных встреч пролетели незаметно. Приходить к нему раз в месяц после школы стало чем-то вроде большого секрета от всех. Это было чем-то очень личным, принадлежащим только нам двоим. Очень долгим разговором, о котором никто не знал.

— Два года — это не так много.

— Ты первый меня узнал, а потом и пригласил, — с довольной улыбкой протянула я.

— Не зазнавайся. — Он слегка щелкнул меня по носу. — Кстати, ты ведь говорила, что твои родители скоро уедут. Остаешься одна?

— Да, мне почти шестнадцать, а доверие я получила только сейчас.

— Только сейчас? Почему же они тогда не вдаются в то, где ты пропадаешь время от времени после школы?

Я почувствовала небольшой укол вины. Он был прав. В Жаке сочетались холодная безрассудность и ответственность. Он заботился о том, чтобы наши встречи не заканчивались поздно, когда по улицам уже страшно идти в одиночку. Однако легкомыслие его заключалось в том, что он всегда был рад видеть меня дома, что он вообще мне это позволял.

Я промолчала.

— Кстати, ты ведь хотела взять у меня те фотографии. — Жак поставил чашку на стол.

— Да, те, о которых ты говорил.

— Сейчас принесу.

Он направился в сторону кабинета. Кабинет был единственной комнатой, которую я никогда не видела. Она была наглухо закрыта, и он редко заходил туда в моем присутствии.

Любопытство взяло верх. Я аккуратно, чуть слышно встала со стула и направилась в коридор вслед за Жаком. В этих стенах всегда было хорошо слышно, и я старалась передвигаться почти беззвучно, смотря под ноги, чтобы ни на что не наступить.

В ту же секунду я с чем-то столкнулась и вскрикнула от неожиданности. Тело непроизвольно отстранилось, делая шаг назад, и я чуть не поскользнулась на кафельном полу. Крепкая рука успела схватить меня за локоть.

Я резко вздернула голову вверх и поняла, что моим препятствием оказался сам Жак. Его пальцы крепко сжимали меня, а глаза удивленно округлились. Я смотрела на него, а потом машинально тихо сказала: «Прости».

Мы стояли близко друг к другу. Так близко, как никогда раньше. Я видела, как поднимается его грудь, когда он дышит, как закрываются и открываются его веки при моргании, как его пальцы аккуратно, словно опешив, разжимают мою руку. В какой-то момент секунды стали казаться часами, и все незначительности стали ужасно важными.

— Ты чуть не упала, — нахмурившись, сказал он.

— Да, прости, — повторила я, опуская глаза в пол.

— Ничего. — Он выглядел удивленным. — Все нормально, ты в порядке?

«Забота», — теплым эхом раздалось внутри меня.

— Да, — не поднимая глаз, ответила я.

Я сделала еще один шаг назад и постаралась как можно естественней улыбнуться. Между нами возникла неловкость, хоть Жак чувствовал ее заметно меньше. «Он действительно сильно выше меня», — подумала я, слегка приподняв свой взгляд.

— Вот фотографии, — через некоторое время сказал он и протянул мне серую папку, скрепленную специальной лентой на боку.

— Спасибо, — я неловко взяла папку и положила ее в сумку в коридоре.

— Там коллекция фотографий конца двадцатого века. Я взял ее в редакции журнала, с которым работал пару недель назад.

— Здорово, — мой голос был чуть слышным, и я чувствовала себя странно.

«Здорово? Ничего лучше сказать не могла?»

Картины того, как он дышит, как я чуть не упала. Они словно застыли в моей памяти и не давали покоя. Впервые волнение в моем голосе было таким неоправданным и в то же время мучительным.

— Постарайся вернуть ее до вторника. Они собирались писать статью на основе этих снимков, — буднично сказал Жак, уходя в сторону кухни.

Я бы последовала за ним, но все во мне теперь противилось и чаю, и кофе, и тем более простым разговорам. Я смотрела на черные гольфы, которые стали мне ненавистны из-за того, что так сильно скользят по полу.

— Жак.

— Думаю, чай остыл.

— Жак, — повторила я.

— Надо будет достать мороженое,

— Жак, ты меня слышишь? Я ухожу, — нетерпеливо сказала я.

Он медленно обернулся в мою сторону. Не знал, что ответить. Его лицо было серьезным и даже озабоченным внезапной переменой моего настроения. Мы прежде с ним никогда не ссорились, и необычного ничего не случалось. Я чувствовала себя ужасным ребенком, но что-то капризное во мне топало ногами и требовало, несмотря ни на что, убежать домой и зарыться под одеяло с красными от смущения щеками. «Смущение», — поняла я. Мне было неловко смотреть ему в глаза.

— Ты точно в порядке? — Он приблизился ко мне и коснулся моего лба тыльной стороной ладони.

Я отшатнулась от остылого прикосновения руки и этим еще больше удивила.

— Да, все нормально, просто вспомнила кое-что, и… — я немного замешкалась, — в общем, мне надо домой.

Не дожидаясь его ответа, я надела обувь. Жак достал из кармана джинсов пачку сигарет и закурил. Я закинула сумку на плечо.

— Увидимся, — все так же бегая глазами, сказала я.

— Да, будь аккуратна.

Я сделала шаг из его квартиры, и он, не говоря больше ничего, закрыл за мной дверь. Теперь о нем напоминал только легкий запах сигаретного дыма и кофе. Стоя всего в метре от его двери, я с ужасом поняла, какой глупой сейчас, наверное, выглядела.


Переходите в редактор и начните писать книгу прямо сейчас или загружайте готовую рукопись, чтобы опубликовать ее в нашем каталоге!