Сегодня мы публикуем фрагмент рассказа «Равнина» (из сборника "Снег, который я пропустил") Галы Узрютовой, вошедшего в шорт-лист премии Bookscriptor в номинации «новая реальность».

Гала Узрютова

Родилась в 1983 году в Ульяновске. Окончила Ульяновский госуниверситет, факультет культуры и искусства. Автор книги стихов «Обернулся, а там – лес» («Русский Гулливер», М., - 2015), книги Young Adult «Страна Саша», 10 пьес и серии рассказов. Стихи переводились на немецкий и английский языки, проза – на итальянский.  Лауреат поэтической премии имени Н.Н. Благова, дипломант литературной премии Дмитрия Горчева 2017, финалист российско-итальянской литпремии «Радуга» (2015, 2017, 2018), лауреат специальной поэтической премии «Русского Гулливера-2014», лонглистер премии «Дебют» (2006, 2007). Лауреат конкурса Европейской сети театрального перевода 2018. Пьесы становились победителями, входили шорт-листы в драматургических конкурсах «Баденвайлер», «Действующие лица», Волошинский конкурс, «Евразия», «Любимовка», «Первая читка» и др. Участник российско-немецкого проекта «Поэтическая диверсия 2015», литфестиваля в Хайдельберге (2016), участник российско-немецкого проекта Shots/Stories 2012-2013. 
Публикации: журналы «Арион», «Волга», «Октябрь», «Современная драматургия», «Берлин. Берега», «Гвидеон», «Двоеточие», Текст.Экспресс», Сноб», «Симбирск», сборник «Лучшие пьесы», World Poetry book; итальянско-российская антология «Радуга»; российско-немецкая поэтическая антология VERSschmuggel; антология поэзии и прозы авторов Казахстана и России; антология анонимных текстов «Русская поэтическая речь 2016»; сборник «Молодая литература 2016»; антология короткой прозы «Русского Гулливера 2015» и др. 


РАВНИНА

рассказ

 

Выйти замуж без благословения отца было просто. Достаточно не смотреть, как он один среди наряженных гостей стоит в рабочей спецовке с пятнами машинного масла. Достаточно не замечать, что он один не пошел после регистрации в ресторан, а уехал на работу в автосервис.

Выйти замуж без благословения отца было тяжело. Как тяжело сейчас встречать его, за семь лет сросшегося с севером, у нас в полях. Аэропорт подтянул свой стеклянный живот, подчеркивая ожидание встречи. Не знаю, значима ли она для отца, но я помыла голову. Казалось, после развода с матерью ему уже ничего не было важно. Судя по разросшейся бороде, он не брился всё это время. Мне хотелось разглядеть лицо отца, но я боялась, что он заметит.

-       Могла бы и машину помыть, - поздоровался отец.

Он закинул желтый пакет и рюкзак в багажник моего старого «Форда». Осторожно сел на переднее сиденье, как садятся в чужом доме.

-       Не хочешь сам повести?

-       Я зря тебя водить учил?

-       Домой?                                                                                                                    

-       Сначала заедем в одно место. Я покажу, куда ехать.

Я старалась вести машину аккуратнее, чем обычно, но чувствовала, как отец нервничал, когда что-то было неправильно. Не включила поворотник. Не сбавила скорость. Руль надо держать крепче. Ты можешь держать руль крепче? Говорил он в деревне, когда я училась водить, сидя на его коленях, и чуть не въехала в соседский забор. Это означало «Ты можешь жить крепче»?

Молчание отца было родным. Должна ли я что-то говорить? Спросить, как дела? Рассказать, что произошло? Он всё равно поймет, когда приедем домой. Узнать, прилетел ли он впервые за столько лет, чтобы увидеть меня и внучек или только чтобы продать свой здешний дом? Куда мы едем? Я тоже молчала и просто следовала его указаниям: направо, налево, прямо, развернись.

 -       Равнина – самое прекрасное, что может с тобой быть, - вдруг сказал отец и опустил стекло. - Ничего не меняется, всё идет, как надо. Сколько мы едем – а вокруг всё ровно и ровно. В моей части Норвегии сплошные горы. А тут – ровно.

Голос отца стал ниже. Не замечала этого, когда мы изредка говорили по телефону. Ощущает ли человек, как меняется его голос, когда он стареет? Или внутри мы слышим себя всё такими же молодыми? А старым наш голос кажется остальным? Можем ли мы спасти наших отцов от старости, говоря с ними молодыми голосами?

Я несколько раз порывалась приехать в Норвегию, но отец говорил, что занят. Даже представляла, как мы едем по его северу, а вокруг – олени. Есть ли в Норвегии олени, или мне только кажется? Выходят ли они на дорогу или бегут от нее? Отличаются ли олени в моей голове от оленей отца? Живет ли он там один в дедовом норвежском доме или уже нашел какую-то женщину и поэтому не хочет, чтобы я приезжала и ела ее рыбу, пожаренную не так, как готовит моя мать?

Рыбачит ли там отец? Когда мне было лет пять, отец пришел с мешком волжской рыбы и собирался ее пожарить. Разбирая добычу, он заметил живого карася и позвал меня. Машка, беги сюда, карась хочет с тобой поздороваться. Мне стало его жалко. Мы налили в ванну воды и пустили рыбу туда. Назвала карася Митей. Нужно было идти на гимнастику, и я попросила маму сторожить нового друга. А когда вернулась, дома пахло жареной рыбой. Пахло Митей. Ужинать я отказалась и проплакала весь вечер, а родители повторяли, что Митя был бы рад, если бы я его съела. Что мир так устроен. Но я не думала, что мир вообще как-то устроен.

Сколько можно молчать? Почему он даже про внучек не спросит? Но ведь и я ничего не говорю. 

-       А куда мы, все-таки, едем? Долго еще?

-       Километров двадцать. 

Мы листали равнины с обеих сторон, а они чернели, желтели и зеленели. За нами тащился старый синий трактор, радуясь, что мы едем впереди и никто не плетется у него над душой. В детстве у меня была игра. Я вставала на колени на заднем сидении «Жигулей» и говорила родителям, кто за нами едет. За нами едет зеленый «Москвич», он хочет нас обогнать. Всегда волновалась, если кто-то хотел нас обогнать. Как будто нас нельзя было обгонять. За нами едет грузовик с сеном. За нами едет мотоцикл. За нами едет красная машина с лодкой на прицепе.

За нами едет старый синий трактор.

-       Кажется, это не здесь. Разворачивайся.

Разворачиваюсь, и мы едем обратно. Вдали замечаю холм и радуюсь, что хоть он нарушает тишину. Но вблизи холм оказывается равниной. Просто деревья на ней вымахали высокие.

-       Направо.

-       Там же нет дороги.

-       Направо. Метров сто и стоп.

Мы вышли из машины. Отец шагал впереди, и я не стремилась его догонять. Наконец, он оглянулся.

-       Помнишь? Ручеек.

Приблизившись, я узнала ручей, к которому мы каждый раз подъезжали, когда направлялись на Волгу. Он лежал в глубине равнины, и едва ли можно было догадаться о его существовании. Откуда он взялся? Зеленая вода, разбавленная травой, текла оттуда, откуда мы не знаем. Туда, куда мы не знаем. Отец всегда мыл машину у ручья, а мы с матерью сидели на траве и ждали, пока «Жигули» не станут идеально чистыми. Никогда не понимала, зачем он это делает. Почему надо мыть машину именно здесь? Даже если она чистая. Даже если мы торопились.

Я не заметила, как отец успел сходить к «Форду» и вернулся с красным ведром, которое вожу в багажнике. Он протянул его мне.

-       Пора помыть машину.

-       Она не грязная.

-       Я испачкал штаны.

-       Она – нормальная!

-       Ты ведь просто упираешься? Ты же сама видишь, что она грязная!

-       Давай я сама буду решать, когда мне быть машину! Сколько лет ты указывал, что мне делать! Кого любить, кем работать! Можно я поживу сама? Мы не виделись столько лет, а ты приезжаешь и единственное, что можешь сказать мне – это «помой машину»? Даже не спросил о внучках, обо мне! А знаешь, как я? Я развелась! Да, да! Мне двадцать семь, и я уже в разводе! Ты ведь даже рад, что мой брак распался? Ты же не дал благословение! Конечно, ты ведь и на этот раз оказался прав! Тебе же так важно всегда быть правым! Ты даже не пошел на обед на моей свадьбе, а вернулся на работу к своим машинам! Машины для тебя всегда были важнее людей! Помой машину! Это всё, что тебе важно!

Отец швырнул ведро, и оно покатилось в сторону ручья, застряв на ветке внизу. Поравнявшись с машиной, он достал из багажника рюкзак и направился к трассе. Попутку поймал быстро. На ровной дороге издалека видно, кто едет, и ты заранее можешь приготовить аргументы, чтобы тебя подкинули. Отец сел в тот самый синий трактор. Громадина в одиночку торжествовала на дороге, пока не исчезла из виду.

Мне стало жаль ведра, болтавшегося на ветке. Мои дочери делали ими большие куличи из песка, когда мы выбирались на реку. Я попыталась достать ведро, но на спуске к ручью чернела слякоть, а портить новые кроссовки не хотелось. Валявшаяся рядом ветка, которой я старалась поддеть ведро, не помогла.

Я не знала, в какой стороне мой дом и где нахожусь. Столько лет живу здесь, но всегда езжу другими дорогами. Когда мы с мужем развелись, я перестала смотреть по сторонам. Перестала гладить. Бросала высохшие после стирки, морщинистые вещи на его кровать. Куча белья переросла спинку кровати и смешалась с пылью. Но я настойчиво живу свою мятую жизнь и не глажу даже блузки, платья дочерям гладит моя мать. Только неделю назад я взялась разбирать горы скомканных вещей, чтобы отцу было где спать, когда он приедет. Простыни отдельно, носки – в мешок, трусы – слева, детские вещи – справа.

Сев за руль, направилась туда, куда поехал трактор. Дорога шла молчаливая. Где сейчас отец, что делает? Становится холодно. Всё стоит, готовясь к ночи, – деревья, дорожные знаки, столбы – и только я двигаюсь в непонятном направлении. Наконец, выворачиваю на большую дорогу и прибавляю скорость. Подруга обещала побыть с детьми до семи. Нужно торопиться, попутно придумывая, почему дочери не увидят деда, для которого уже приготовили свои рисунки за несколько лет.

Трактор я заметила издалека. Вблизи он оказался синим. Остановила его.

-       Я отвез его в аэропорт, - сказал тракторист.

В маленьком аэропорту отца найти было легко. Он сидел в зале ожидания и смотрел на взлетную полосу. Заметив меня, отец отвернулся, словно не видел, как я иду, как сажусь рядом. Зато я могла рассмотреть его лицо сбоку. Морщин совсем не прибавилось, но кожа стала как будто жестче.


Переходите в редактор и начните писать книгу прямо сейчас или загружайте готовую рукопись, чтобы опубликовать ее в нашем каталоге!