Сегодня мы публикуем фрагмент произведения «А в лицо мне попутный ветер» Юлии Сабитовой, вошедшего в лонг-лист литературной премии Bookscriptor в номинации «Young Adult».

Юлия Сабитова (Кеша Захарова)

Родилась 9 февраля 1983г. в г. Октябрьский Республики Башкортостан. В 2005г. окончила Уфимский Государственный институт экономики сервиса по специальности менеджер гос. управления. В 2014г. окончила Казанский Государственный Энергетический Университет по специальности электроэнергетические системы и сети. Стихи и короткие рассказы пишет с детства.

А в лицо мне попутный ветер...

Глава 2

К слову, о новых знакомых. Было бы несправедливо всю вину моего раскола сваливать на нескольких человек, но, все же, есть такие личности, которым я обязан моим сегодняшним состоянием и, со всей уверенностью могу сказать, что их влияние на меня только начинается.

С Робертом мы учимся в параллельных десятых классах, однако наше знакомство впервые состоялось в доме репетитора химии, где мы очутились совершенно по разным причинам. Я – потому что мои знания предмета оценивались как нечто среднее между «не жутко плохо» и «недостаточно удовлетворительно»; Роберт – так как был главной надеждой школы на победу в городской олимпиаде. Роберта задолго до этого уговаривал прийти сам Андрей Олегович; за меня Андрея Олеговича слезно молила моя классная, она же наш учитель литературы - Нина Витальевна Ларина. Обе эти попытки увенчались успехом, и вот мы трое находимся в одной квартире, больше похожей на лабораторию, чем на человеческое жилище.

Переступив ее порог, я тотчас разозлился на себя за то, что послушался Нину Витальевну, на саму Нину Витальевну, которая, как мне тогда казалось, сильно преувеличивает свою заботу обо мне. Мало того, что я каждую субботу несколько часов провожу в ее кабинете в обществе, называющим себя «Драмкружок»; там я хотя бы чувствую себя в своей шкуре вполне свободно, так теперь еще должен находиться среди бесконечных колбочек и стекляшек, с которыми меня связывает только страх расколоть их разом одним неловким движением.

Роберт пришел раньше меня. Сразу видно, что он здесь далеко не в первый раз. Он по-хозяйски подкрутил штатив и перешел к следующему шедевру инженерной мысли, название и предназначение которого я не знал.

- Магнитная мешалка, – с улыбкой пояснил он.

- А-а, – что еще я мог сказать?

- Применяется для растворения труднорастворимых веществ.

- Круть!

- Познакомились, ребят? – в комнату, наконец, вошел Андрей Олегович Синицын, своим присутствием покончивший с нависшей было паузой.

- Роберт – он протянул мне свою руку.

Его рукопожатие заставило меня в первый раз внимательно посмотреть на него. Чем-то отличалось оно от того, как здоровались мои знакомые парни. Одни сжимали твою ладонь слишком сильно, трясли ее, словно встряхивали градусник, демонстративно показывая свое несуществующее преимущество; другие – такие, как Антон – жали лениво и вяло, будто их утомляет этот дурацкий ритуальный жест. Не знаю, каким образом, но приветствие Роберта сработало как разрядник и моментально сняло мое недавно возникшее напряжение.

Мы были с ним одного роста – чуть выше среднего, правда, он намного стройнее меня. Если он и занимался спортом, то никак не борьбой. Возможно, легкая атлетика или скорее акробатика, поскольку в его движениях чувствовалась не только природная, но и поставленная гибкость. Внешность – девчонки бы, наверное, нашли его симпатичным и описали гораздо лучше. Все что я смог отметить – смуглая кожа, темные волосы и большие карие глаза.

- Максим – представился я в ответ.

- Отлично. Ну, Роби, все проверил? – поинтересовался наш учитель.

- Ага – протянул тот со знанием дела, - роторный испаритель, правда, опять «отконтактился».

- Прости, Макс, испарять лягушек сегодня не получится, - ухмыльнулся Синицын, - я должен проверить свои догадки относительно того, кто приложил к этому руку, а, точнее, если я правильно думаю - лапу. Он покрутил в руках отлетевший провод и вдруг заорал на всю комнату:

- Панглосс!

С верхней полки, находящейся над моей головой, рухнуло что-то черное, бесформенное и, судя по звуку, очень тяжелое. После того, как оно с великой неохотой поднялось на свои четыре лапы, я разглядел в нем очертания кота.

- Панглосс, на прошлой неделе, пользуясь моей благосклонностью, ты вымолил последнее предупреждение. И что же, опять за старое? Я уверен, что когда-нибудь ты перегрызешь правильный провод и самостоятельно приготовишь ужин к моему возвращению в виде жареного тебя!

Роберт рассмеялся; я бы тоже хохотал при виде явно сконфуженного своим падением кота, но сейчас мое внимание занимало другое.

- Вы назвали его Панглосс? – спросил я Андрея Олеговича.

- Так точно. Тебе нравится это имя?

- Да, ему ужасно идет, думаю, он чем-то похож на своего литературного тезку.

Я не собирался умничать, просто, когда читаешь определенную книгу, она становится как бы частью твоей реальности, и ты начинаешь говорить о ней как о чем-то привычном и знакомом. Я прочел «Кандид или оптимизм» сравнительно недавно, поэтому отчетливо помнил описываемые события и имена героев. Выбирал я это произведение, что называется, «пальцем в небо». В списке рекомендуемых к прочтению книг оно шло под номером девять. Девять – число моего рождения; поскольку на тот период у меня не было определенных предпочтений, я остановился на Вольтере. Правда, в какой-то момент я готов был забросить ее, сейчас же остался очень доволен, что прочел до конца.

- Ты читал Вольтера? - удивленно спросил учитель.

- Вы тоже, – смутился я.

Он улыбнулся:

- Да, но не в шестнадцать лет. Какие сложности с моим предметом могут быть у парня, читающего Вольтера, как я полагаю, по собственному желанию? Скажи, Нина Витальевна не стояла с пистолетом у твоего виска, пока ты одолевал это произведение? Я знаю, она тот еще тиран!

- Я благоразумно не сообщал ей об этом подвиге; что касается вашего предмета, в повести, к сожалению, не учат испарять лягушек, по крайней мере, не описывают сам процесс.

Синицын, улыбаясь, подмигнул Роберту, тот посмотрел на меня, и я больше не чувствовал себя двоечником-изгоем; я полностью подчинился той атмосфере, которая возникает обычно между старыми приятелями, атмосфере абсолютного взаимопонимания.

Панглосс, казалось, понял, что прощен. Он потерся о ноги хозяина и, видимо, решил, что ему позволено вернуться на свое прежнее место. Это была завораживающая борьба великой кошачьей грации с нажитым долгими годами ожирением. Запрыгнув на стол, заставленный стеклянными пробирками, он виртуозно обогнул каждую из них, добрался до пространства, будто специально расчищенного для его кошачьей пятой точки, томительно запрокинул голову вверх и совершил потрясающий прыжок, явно противоречащий всем законам физики. Вскоре до нас донесся его храп. Эти звуки не были ничем иным, как настоящий кошачий храп.

- Когда-нибудь во сне он свалится мне на голову, – обреченно произнес его хозяин. Но, мы с вами отвлеклись. Макс, с чего бы ты предпочел начать?

Я пожал плечами. У меня не было определенных пробелов в этом предмете, вся химия являла собой один огромный пробел.

- Тогда, пожалуй, с наглядного опыта – ответил он за меня.

Тут началось настоящее химическое шоу! Он наполнял пробирки жидкостью, меняющей цвет лучше любого хамелеона, заново опустошал их, наполнял чем-то другим, грел и охлаждал, поджигал, тушил и снова поджигал. Их содержимое пенилось, бурлило, дымило; комната наполнилась стойкими запахами химических веществ. Я, как завороженный, не сводил глаз с его рук, пытаясь запомнить ход реакций.

Мысленно я вдруг провел параллель с моим школьным учителем химии. Это была довольно еще молодая женщина, щедро наделенная шикарными внешними данными. Может быть, действительно, существует какой-то лимит способностей, которыми Бог или природа одаривают человека при рождении, потому что ее выдающаяся красота меркла на фоне полного отсутствия душевности. Я всегда считал, что молодые педагоги, не замученные ведением журналов, отчетами, непроходимыми тупицами, и, главное, неисправимыми нахалами, ревностно относятся к своей работе. Если это было действительно так, то Снежана Анатольевна оказалась скорее исключением из правила. В первую очередь на рабочем месте ее интересовала отчетность. Заполнив необходимые документы на своем столе, она приступала к заполнению пространства доски. Механические движения бесцветного мела по выгоревшей поверхности.

-Уравнение химической реакции…

- Валентность…

- Рисуем стрелочки…

- Вернусь – проверю…

Разве обрывки этих фраз, долетавших до моего сознания, могли возбудить во мне хоть малейшее желание к осмыслению написанного? Я списывал или срисовывал с тетради Лехи, соседа по парте, далеко не верно, как выяснялось после очередных наших двоек. Только на учебу Лехи всем было наплевать, в первую очередь, включая его самого. Он не знал, зачем остался в десятом классе, когда уже сейчас спокойно мог уйти в ПТУ. Кажется, он пропустил сроки подачи документов. Меня тянули, как могли, потому что, по мнению Нины Витальевны, я был «парень умный, подающий надежды, да и родители у него интеллигентные».

Мои размышления внезапно прервал чей-то поставленный голос, доносящийся из коридора:

- Опять надымили тут, черти полосатые, выкурить меня решили – дымище валом валит.

Он звучал зычно и отчетливо, но отдельно, никому не принадлежав. Через минуту в комнату шаркающими шажочками вплыла хозяйка голоса.

«Тортилла…», - была моя первая мысль, возникшая при виде старушенции, уж очень сильно она напоминала эту черепаху.

- Черти явились за тобой, бабуль, но я уговорил их остаться и выпить чаю, – сквозь смех ответил Синицын.

- Шутим все над бедной старушкой, – заулыбалась хозяйка, – когда уж ты, Андрюш, «сурьезным» станешь да эти фокусы свои забросишь?

- Так, ежели я серьезным стану, ты от меня в тот же день и сбежишь.

После этих слов бабулька приосанилась, задрала кверху свой подбородок и выдала нам поставленным учительским тоном, - чай будем пить за столом через десять минут, не заставляйте меня звать вас дважды. И, вот еще, проветрите тут хорошенько свою химозу! – после этих слов она теми же шажочками удалилась в сторону кухни.

Мы с Робертом, все еще онемевшие, глядели друг на друга. Было очевидно, что он, хоть и бывал в этом доме раньше, о существовании Тортиллы не догадывался. Нам было неловко от мысли, что из-за нас потревожили крайне пожилого человека. Честное слово, ей, наверное, было под девяносто.

- У вас есть бабушка? – почти шепотом спросил Роберт.

- Я - в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил, у меня обязательно должна быть бабушка!

Мы засмеялись, теперь уже все втроем, и только Панглосс со своей высотной ложи оставался совершенно равнодушным к происходящим в комнате событиям.

По тому, как торжественно накрыт стол, можно было подумать, что это дело рук проворной молодой хозяйки, но никак не восьмидесяти трех летней (как мы потом узнали) бабушки уже не молодого учителя. Чайный сервиз, наверняка старинный - без единой трещинки, без единого пятнышка; хотя, я бы не удивился, узнав, что в этом доме используют какой-то особый химический состав для отбеливания посуды. Ложки сияли, отражая наши перевернутые смущенные физиономии. Я чувствовал себя как на званом обеде, потому, хотя ужасно проголодался, мне кусок не лез в горло. Роберту же смущение не мешало наворачивать какой-то мудреный бутерброд, заедая его домашним сливовым вареньем.

- А ты что не ешь, голубчик? – поинтересовалась хозяйка.

- Заметь, Макс, как быстро у Татьяны Петровны полосатые черти превращаются в голубчиков, для этого ей достаточно усадить их за стол. Между тем, - продолжал Андрей Олегович, - она и не догадывается, сколь важных персон принимает у себя сегодня.

- Отчего же мы важные? – не переставая жевать, спросил Роберт.

- Ну как же, если меня не подводит моя предусмотрительность, а она меня обычно не подводит, Максим вскоре изберет себе профессию, связанную с ее любим занятием, без которого не обходится ни один ее день.

- Это каким? – поинтересовался я.

- Чтение, мой друг, особенно новости. Неужели ты никогда не задумывался над тем, чтобы пойти в журналистику?

- Если честно, - ответил я, - вряд ли у меня есть альтернатива.

- Чушь! Альтернатива есть всегда и у всех, я сейчас же приведу тебе массу других направлений, в которых ты мог бы себя полноценно реализовать, только нужны ли они тебе? – с жаром произнес Синицын.

Татьяна Петровна притихла за своей чашкой, я решил, что пора бы уже что-нибудь съесть, чтобы не показаться бестактным.

- А ты, Роби? С тобой все сложнее, правда? – не унимался он, - скажи, когда уже я перетяну тебя на свою сторону, сторону добра и света, если тебе известно!

- У меня еще два года, чтобы принять решение.

Андрей Олегович улыбнулся.

– И ты примешь его в самый последний день, я уверен. Причем, я знаю, каким образом. Ты придумаешь себе какой-нибудь символ – это твой излюбленный метод принятия решений, а потом, если, скажем, все сложится и погода в этот день будет хорошей – пойдешь на химфак; если дождь – подашься в математики. Так и будет, Роби, но учти – уходя в математику, ты оставляешь меня в великой тоске и без наследника!

- Что же мне теперь сказать, я не знаю? – озадаченно спросил Роберт.

- Обещай мне одно – не вдаряйся в литературу, парень!

- Это я вам гарантирую, меня туда при всем желании не возьмут.

Наша трапеза подходила к концу, и я вызвался убрать со стола, чем моментально заслужил благосклонность хозяйки. Я объяснял ей, пока носил посуду, что являюсь единственным ребенком в семье, что данная обязанность, которую я совсем не считаю женской, лежит на мне лет с девяти, что в ее годах правильно будет воспользоваться помощью молодых. Ко мне вернулось мое красноречие. Я беседовал с Татьяной Петровной, пока Роберт занимался с Синицыным. Я и раньше замечал, что люблю разговаривать со стариками, не со всеми, конечно, а вот с такими – не зацикленными на своем возрасте и персоне. Капризных я не любил, но даже с ними всегда оставался вежливым и учтивым. Я не хвастаюсь – это, скорее, мое слабое место, чем достоинство. С самого детства слезы наворачиваются на глаза, когда вижу обиженного пожилого человека. Как раз недавно была такая история. Рядом с моим домом расположен супермаркет, в котором совершает покупки весь наш квартал. Товаров в нем несчитанное количество, а вот проходы очень узкие, и полки все до отказа забиты. Туда регулярно ходит одна старушенция. Охранники прозвали ее Шапокляк. Вот вылитая, не поверите – седые кудри, плащ такой же синий и зонтик иногда вместо тросточки принесет. В первый раз, когда я случайно наступил ей на ногу (совсем чуть-чуть, носочком), она такой крик подняла - вся охрана сбежалась.

- Чего тут шастаешь, - вопит, - не дадут пожилому человеку молока спокойно купить, искалечил меня, лоботряс.

Я извиняюсь, как могу - она не унимается. Чем дольше прощения прошу, тем сильнее злится. Вскоре меня охранник в сторону отвел, говорит:

- Каждый день такая история, забудь, иди себе спокойно, завтра как новенькая прискачет.

Я пошел домой, половину не купил, что хотел. На душе неприятно как-то. На следующей неделе захожу в магазин – там перебранка в самом разгаре. Опять мою жертву обидели. На этот раз локтем ткнули, «печенку отбили». Попадалась она мне на глаза иногда в течение полугода, и всегда одно и то же. Я стал замечать, что она сама провоцирует стычки. То за рукав кого-то дернет, то на кассе кричит, что ей место не уступают. В один день наехала она на молодую девицу, та, дескать, расфуфырилась и духами своими ей сейчас астматический приступ вызовет. Стала уже, было, симптомы проявлять, как девица эта возьмет и обложит ее трехэтажным матом. Бабушка глазами заморгала, отвернулась и ушла ни с чем. Покупки свои неоплаченные на кассе так и оставила. Я вышел на улицу, за угол завернул, смотрю – она плачет. Стою, как дурак – и уйти не могу, и подойти сказать что-то слов нет, как будто напрочь человеческую речь забыл. Меня как во время озноба трясет, а девушка эта спокойно в машину села и умчалась, никакие муки, я уверен, ее не одолевали. Вот и думаешь, кто тут прав, потому что бабушка стала совершать покупки гораздо спокойнее, а вскоре магазин закрылся, и я ее больше не видел.

Я эту историю, конечно, никому не рассказывал, а Татьяне Петровне в тот день как на духу выложил, когда речь зашла о стариках.

- Это глубоко несчастный человек, - сказала она после долгой паузы, - в нашем возрасте мы дряхлеем, расшатываемся, и, если несчастья слишком много, оно не удерживается внутри и начинает вылезать при любой возможности. Одиночество, что тут скажешь. Не известно, какой бы я была, если бы не Андрюша. Повезло мне с ним, да, повезло.

В это время из кабинета Синицына вышел Роберт. Мне показалось, он обрадовался тому, что я еще здесь.

- Вместе пойдем? – спросил он.

- Да, конечно, - ответил я.

Мы попрощались с Андреем Олеговичем, и вышли на улицу.

Наверное, каждый хоть раз замечал, что, бывает, с удовольствием общаешься в присутствии кого-то третьего, а когда остаешься вдвоем, слова как будто заканчиваются и наступает первоначальная неловкость молчания. Именно это с нами и произошло. Мы молча шагали по усыпанной листьями дорожке; для того, чтобы начать диалог, ощутимо не хватало присутствия Синицына. Нам ничего не оставалось, как заговорить о нем. Роберт начал первым:

- Ты очень понравился Андрею Олеговичу.

- Почему ты так думаешь? Я не сделал ничего особенного, кроме того, что знал происхождение клички его кота, – поинтересовался я.

- Понимаешь, он, в какой-то степени не просто химик, а скорее алхимик…

Я уставился на Роберта так, будто он сообщил мне о Синицыне какую-то жуткую тайну.

- Нет, я не в прямом смысле… и он не препарирует лягушек и не выращивает зародышей в яйцах, - ухмыльнулся Роберт, - он чувствует, понимаешь. Ты никогда не думал, как трудно встретить человека, который чувствует? Во,т как это объяснить, может ты попробуешь? Мне тяжело даются красивые тексты, и, тем не менее, я вижу их перед собой, просто не могу натянуть оболочку.

Я сказал, что, кажется, понимаю, о чем он говорит, но Роберт, видимо, собрался с мыслями и не хотел уступать мне трибуну оратора.

- Ты думал когда-нибудь, как трудно найти человека, который чувствует? – повторился он, - при этом совсем не важно, какого он пола и возраста. Я верю, что слова – это лишь вторичная форма общения, есть еще первый уровень близости, я ценю именно его – когда с кем-то легко молчать, молчание само по себе невозможно.

Я вспомнил, как, вместо того, чтобы уйти по окончании занятий, еще целый час просидел на кухне с Татьяной Петровной. В тот момент мне казалось - все мы знакомы целую вечность, мне казалось, будто я и сам живу на свете уже целую вечность.


Переходите в редактор и начните писать книгу прямо сейчас или загружайте готовую рукопись, чтобы опубликовать ее в нашем каталоге!